— Врет, — фыркнула Марш. — За каким хером кому-то из Старшего толкать что-то в Среднем, даже за большие деньги? К тому же это в Среднем деньги большие, а в Старшем небось за них и пожрать не привезут.

— Не знаю, может им скучно. Вот он говорит, что в Старшем — все замки, все картины, все, что говорят, в войнах сгорело, все отреставрированное, даже молекулярные копии есть для того, что сильно пострадало.

Она пожала плечами. Коридор становился все уже, потолок — все ниже, а треп Бэла — все глупее.

Может, стоило вернуться домой, а завтра ночью, уже в маске попробовать пролезть на разборку? В конце концов, можно еще балахон достать, чтобы не сняли слепок тела. Вряд ли кто-то настолько серьезно озабочен надписями на стенах, чтобы стрелять на поражение или обнулять рейтинги за украденный аккумулятор.

И всегда можно было сделать вид, что она ничего не знала, и согласна зарегистрировать оборудование, если незаметно спереть не получится.

На кой хрен она вообще поперлась с этим балаболом?!

— А еще он говорил, что в Старшем можно генотип для детей выбирать, — Бэл, видимо, не оставлял надежды ее впечатлить. — Представляешь, программа тебе рассчитывает, какой нос у дитенка будет, и болячек твоих наследственных он не нацепляет.

— Давай лучше про замки, а?

— Девушки же любят про детей слушать, — бесхитростно удивился он, постучав согнутым пальцем по уснувшей лампе.

— У кого из нас с глазами проблемы?!

Марш не представляла, с чего Бэл взял, что ей нравятся дети — она даже с ужасом заподозрила, что он собирается показывать ей мышей, решив, что она правда любит животных. И с чего Бэл взял, что у нее есть лицензия на материнство — с ее рейтингом было едва законно даже к чужим детям подходить.

Наконец, он остановился перед еще одной дверью и принялся щелкать задвижками замка, на счастье Марш закрыв свой болтливый рот.

— Ну вот, — гордо сказал Бэл, открывая дверь. — Это наш зал. Да ты заходи, чего стесняешься — такая боевая была.

Она только шипела, отвернувшись обратно к темноте коридора и меняя режим повязки. По правой щеке потекли слезы, размывая жирную краску.

Нужно было менять повязку.

Обычно она вообще не трогала настройки, но теперь вот решила — побоялась затхлого подвального воздуха и душечки-Бэла.

Который как раз вертелся рядом, трогал ее за плечо и что-то встревоженно бормотал.

— Свет, — нехотя объяснила она.

— А чего, эта штука не сама под освещение подстраивается? — в его голосе слышалось вполне искреннее раскаяние.

Это было странно.

— Нет.

Бэл уже стянул респиратор и сделал глубокий вдох, словно показывая, что теперь-то плесени можно не бояться. Воздух в фильтрах действительно казался сухим и плесенью больше не пах, и Марш нехотя расстегнула ремешки и убрала респиратор в сумку.

Она поправила краску кончиками пальцев и наконец-то огляделась.

Здесь камень кладки был таким же старым, но гораздо светлее. Желтые лампы под потолком не мигали, и свет, показавшийся в начале таким отвратительным, теперь давал разглядеть просторный каменный зал.

Вдоль стен стояли дешевые столы из легкого белого металла. Мужчина в синей куртке методично расставлял стулья и расставлял светильники-спирали. Вокруг него суетилась девочка с выведенной с браслета таблицей устрашающего вида. Девочка что-то щебетала, мужчина угрюмо хмурился.

— Считает, сколько пива готовить, — объяснил Бэл. — Тут к вечеру без всяких лаборов сплошные Стравки.

Марш заметила, что зрительских мест здесь немного, зато стены тут и там чернеют камерами. Ну конечно, они ведут трансляции. Как же можно не вынести такое событие в сеть.

У Марш в сети была только башня-конвент и вынужденные встречи. И трансляций она терпеть не могла.

Мрачная девушка в ярко-зеленом комбинезоне мрачно поливала полы из шланга резко пахнущим раствором. У нее под ногами вертелся лабор-уборщик, пытающийся вытирать лужи. Девушка отпихивала его ногой и раздраженно шикала.

Центр был огорожен почти непроницаемо темными полями от пола до потолка. Из-за полей раздавался треск и виднелся мечущийся силуэт — нечто в два человеческих роста не то пыталось вырваться, не то просто билось о поля. Движения были ломаными, неестественными, но Марш никогда не видела у лаборов естественной пластики.

— Почему он один? — равнодушно спросила она.

— Это из той партии, у которых вместо искусственного интеллекта попытки в оцифрованное сознание, — нехотя признался Бэл. — Его недавно починили, уже все пожалели. Им тяжело управлять — он все норовит побыстрее закончить.