— Вот так, — Лохматый неожиданно нажал кнопку пульта, и на циферблате красным светом загорелись цифры: “11:59:59”. — Теперь у вас есть пара минут форы, когда вы не выполните квест.

— Если, — мрачно поправила его Нат и вышла из пристройки.

Я последовал за ней. Разговаривать с Лохматым не было ни сил, ни желания. Только что этот придурок обрек целый город на смерть. Если, как правильно сказала Нат, мы с ней не решим новый квест.

— Есть какие-нибудь мысли? А, Монки? — спросила у меня Нат, едва мы вышли от Лохматого.

— Нет. Совершенно не знаю, что делать.

— Может, сбежим из города?

— Бессмысленно. Даже за двенадцать часов мы никуда не убежим.

— За двенадцать часов мы можем свалить отсюда куда подальше.

— Не думаю. Игра не отпустит. Наверняка на границах города непреодолимый барьер.

— Но что-то мы все-таки можем сделать? Или нет?

— Если ты думаешь, что я сложу лапки на груди и буду тихо-мирно ожидать, когда Лохматый взорвет станцию, ты ошибаешься.

— Что ты предлагаешь?

— В первую очередь я хочу пообщаться с Че. Помнишь, Шурик говорил, что он обретается на базе “Долга”? Мы сейчас тоже здесь, почему бы не пообщаться с гением?

— И как он узнать, где он?

— Спросить кого-нибудь будем не лишним, я полагаю, — пожал я плечами и сразу же спросил у первого попавшегося “долговца”, где сейчас Че.

“Долговец” оказался нормальным, не стал дорожить такой тайной, как сам Че и выдал того с потрохами. Че сейчас был у Арены. Чтобы туда попасть, нужно было выйти за территорию “Долга”, и дойти до второго ангара справа, где надо было спросить некоего Димахера.

Выйти с территории “Долга” оказалось не в пример легче, чем войти. Только на главном КПП нас остановили, да и то, чтобы разблокировать наши КПК.

Димахера и Арену мы нашли легко. А вот поговорить нормально с этим Димахером удалось с трудом. “Долговец” и, как я понял, хозяин Арены, оказался очень необщительным чуваком.

— Здравствуйте, — первой к Димахеру из нас двоих подошла Нат. Наверное, надеялась на свою девичью красоту. С девушками парни все-таки больше любят общаться, чем с парнями.

Но Димахер оказался не из таких. Он лишь молча перевел взгляд на Нат, а потом, спустя мгновение, уставился куда-то вдаль.

— Мы ищем Че. Он здесь, да?

Вновь ответом для Нат было молчание и короткий взгляд. Нам оставалось только принять на веру, что Че на Арене. Иначе истолковать молчание совершенно не хотелось.

— Мы пройдем? — сделала еще попытку Нат.

— Драться или смотреть?

— Смотреть, — быстро ответил я.

— Ставка. Без нее — не пущу.

— Сотни хватит?

Димахер кивнул и протянул руку. Последующий жест красноречиво говорил — плати. Я достал КПК и перечислил сотку Димахеру. Нат, как я понял, сделала тоже самое.

— На кого?

— Сам реши, — пожал плечами и прошел на Арену. Нат последовала за мной.

Арена… Что я могу сказать. Ну, так себе, если честно. Даже описывать не интересно, настолько здесь было убого. Да и не интересовала она меня. Вот где Че — это мне было нужно. Самое обидное — посмотреть на местах для зрителей я не мог. Хотя бы потому, что даже не знал, как этот Че выглядит. Нам с Нат оставалось надеяться только на наши языки. То есть спрашивать, спрашивать и еще раз спрашивать.

— Не знаешь, где найти нам Че? — спросил я у диковатого на вид сталкера, цепко следящего за происходящим на арене.

— Че? Скоро увидите, следующий — его выход.

— Выход? Он, что, будет драться на Арене? — удивленно спросила Нат.

— Сами увидите, — отмахнулся от нас сталкер.

Ожидание выхода Че было недолгим, даже несмотря на то, что меня все больше и больше нервировал таймер, маячивший перед глазами, который мерно отсчитывал секунды до конца. Казалось бы, времени прошло совсем немного с того момента, как мы покинули пристройку Лохматого, но цифры говорили иное. До конца оставалось чуть больше одиннадцати часов.

Бывает так, что человек уже обречен. Обычно такие складывают лапки на груди и смиренно ждет, когда все закончится. Но есть индивиды, что зубами вгрызаются в обреченность. Они рвут ее на части, жадно глотая куски, по секундам, по мгновения цепляясь за жизнь, веру и надежду. Неважно, что из этого умрет последним. Они всегда будут крайними, если человек обречен и из ситуации нет выхода, кроме как смерть. Человек всегда уходит последним.

Обреченность повисла Дамокловым мечом не только надо мной, не только над нат, но и над всеми сталкерами. Над всем городом. Я бы очень хотел не чувствовать себя обреченным. И не пытаться атаковать голой жопой амбразуру. Но именно так и происходило. Квест “Выхода нет” толкал меня на баррикады, хотя я прекрасно понимал, что выхода действительно нет. Только хотелось еще потрепыхаться.