– Не обращайте на меня внимания, я быстренько, я вам не помешаю.

Парни и бабка смотрели на нее с интересом, как домашние котяры, мимо которых мышь тащит хозяйскую колбасу и уговаривает их вести себя естественно и не напрягаться.

– Ты это куда? – задала бабка законный вопрос, видя, что внучка направляется прямой дорогой к узлам с травами.

Я застонала, царапая в бессилии косяки, надо же быть такой порывистой бестолочью! У нас целая специалистка по проклятиям сидит без дела на крыльце, а она к слабительным при бабке лезет. И это аферистка с многолетним стажем! Ее в Разбойном приказе случайно ни с кем не попутали?

Издав горестный стон, я не выдержала и крикнула:

– Ну, Ланка, ты там скоро? Если будешь долго копаться, то я тебе прыщ на заднице выводить не буду, и так дел по горло! – и, глянув на разинувших рты парней, заявила: – А чего, вы думали, она так развизжалась?

Бабка Марта, хмыкнув, уставилась на Ланку, а та вспыхнула до самых корней волос. И вот тут-то во дворе завопили на десяток голосов:

– Помогите!!! Архиносквена уморили!!!

– Ограбили!!! Спасите кто-нибудь!!!

При этом почему-то вместо ворот малой дружины ломились в наши двери. Маргоша взвизгнула в сенях, пытаясь остановить напор толпы, но дурневские старушки буквально внесли ее на руках и тут же кинулись вороньей стаей к бабке Марте.

– Матушка ведьма, помоги!!!

– Тихо!!! – рявкнула бабуля, и даже наши парни присели, а стекла испуганно звякнули, всем сразу стало понятно, кто здесь самая страшенная и наиглавнейшая ведьма. Те, кто был подальше, правда, осмелились толкать друг друга локтями, пришептывая:

– Вот она САМА! Всех ведьмачек под ногтем держит!

Но бабка так глянула в сторону шептуний, что те попятились на крыльцо.

– Говори быстро и внятно! – ткнула Марта пальцем в ту из ворвавшихся, лицо которой ей показалось поумнее.

– Пришлые злодеи Архиносквена заморили совсем. Из храма вынесли все подчистую! Даже оклад на образе Пречистой Девы разломали и вынесли.

– Который с каменьями или который из серебра? – уточнила бабка.

Все удивленно разинули рты, поскольку на храм не полагалось больше одного образа и ту, что была рыжей и с глумливой молодой мордашкой, Архиносквен тщательно от паствы прятал.

– Ясно, – отрезала бабуля, не дав начаться брожению в умах. Одним широким жестом указав на дверь, как полководец легионам, повелела: – Все вон! – А сама, решительно прихватив из услужливых рук хозяйки дома теплый платок, вышла следом, не забыв по дороге поманить пальчиком нас с Ланкой. – А ты, прыщепопая, аптечку не забудь!

Лана, совсем забывшая о мелком казусе, задохнулась гневом, но я, с укоризной посмотрев на нее, качнула головой:

– Там с Архиносквеном плохо, а ты все о себе да о себе! Эгоистка.

Ланка пошла пятнами, а я быстро прошмыгнула мимо нее под подхихикивание парней, которых тут же вытолкали следом сердобольные старушки.

Архиносквену действительно было очень плохо. Он лежал бледный, дрожащий, и по лбу его текли капли холодного нездорового пота. Вокруг предстоятеля хлопотали, бестолково взмахивая руками, тетки, а у дверей храма мялись с недоумением в глазах дурневские дружинники.

Бабуля только вошла в комнату предстоятеля, так сразу потянула носом, поинтересовавшись:

– Ну и чем так воняет?

Я и Ланка укоризненно посмотрели на дюжих молодцев, но бабушка тут же отвесила мне затрещину.

– Травой паленой пахнет, неужто не чуете?

Айкнув, я втянула голову в плечи и отбежала подальше от энергичной бабули, часто-часто втягивая воздух носом, пока не уперлась им в самовар на столе. С другой стороны стола на это медное чудо таращилась Ланка. Я в который раз ей позавидовала: вот у нее ноздри красиво трепещут, а у меня дергаются, как у нетопыря. Сала она больше ест, что ли?

Внимательно осмотрев Архиносквена, бабка фыркнула и велела тащить его на улицу. Там усадила на лавку и, подперев его своим плечом и даже приобняв, ласково потребовала:

– Рассказывай, старый хрыч, как до жизни такой докатился? Кто это тебя самовары дурманом топить надоумил?

Предстоятель открыл рот и длинно так, не по-церковному выругался. Вскоре уж вся деревня знала, что поплатился он за собственную доброту.

На ночь глядя, никем особо не рассматриваемые, подъехал к его храму купец с телегой и охраной, еще была с ними девка. Архиносквен досадовал и рассказывал не особо охотно.

– Ну такой, знаешь, – он разводил руками, показывая размеры лица, – типичный купец. Девка вся в платок замотанная – и не разглядишь, стара или молодка, да два охранника, тоже, – он развел руки пошире, – натуральные такие.

– И они тебе, конечно, с порога: «Здрасти и разрешите переночевать», а ты им: «Проходите, пожалуйста», – сразу догадалась многоопытная бабуля.

Мы с сестрицей стояли перед образом Пречистой Девы и, навострив в сторону бабки уши, делали вид, что скорбим. А сами делали страшные глаза Маргоше, которая, никого не стесняясь, пыталась расшатать и выдернуть серебряную скобку, на которой раньше крепился серебряный оклад, по какой-то причине просмотренную злодеями. Я тянулась хлопнуть ее по рукам, а она огрызалась, шипя, что ей чем-то детей надо кормить.