– Ты беременна?! – уставились на меня Сашко и Серьга.

– Нет, Брюха наша! – хлопнула я себя по ляжкам. – Видите же, ожеребится скоро!

Брюха бросила жевать и с укоризной посмотрела на меня. Идея тащиться куда-то на ночь глядя ей решительно не нравилась, мне тоже, но ведь с нашей мстительницей не поспоришь.

– Эй! – рявкнула я, пытаясь докричаться до бабульки. – Фурия Ведьмовна, мы отъезжаем!

– Че ты там вякнула, сопля зеленая? – свесилась из окошка бабушка, многозначительно поигрывая последним недобитым горшком, отчего Ланка сразу запела сладеньким соловьиным голосочком:

– Их гроссмейстерское сиятельство говорит, что мы отправляемся. Ужо покараем злодеев, мало не покажется.

– То-то ж! – цокнула по подоконнику ноготками бабуля и снова досадливо взвесила в руке горшочек, раздумывая, а не запустить ли его прямо в темноту, на кого боги пошлют? Потом резко крутнулась – и с душераздирающим мявом к нам на телегу был швырнут Пантерий.

– Присмотри там за ними, чтобы глупостей не наделали, а то есть у них любители. – И Марта так глянула на Маргошу, что, будь Марго гвоздем, она сама б полезла в доску.

По улице, невидимые в ночи, уже скрипели телеги и кибитки, глухо бухали копытами кони, недоуменно всхрапывая и фыркая, видимо переговаривались между собой на лошадином языке, не понимая, чего это среди ночи хозяева сорвались в дорогу. Я взобралась на телегу и взяла в руки вожжи, но, увидев, что и Ланка собирается вскарабкаться на кучу добра, отвесила ей щелбан:

– Эй! А кто командовать-то здесь будет?

– Я?! – как всегда недоуменно уставилась на меня сестрица.

– Ну не я же! Ты же у нас старшая!

– И че? – потерла сестра лоб, пытаясь добыть таким образом умную мысль.

– Ворота нам открой, например, скажи напутственное слово, парней пристрожи, ишь, лезут на телегу! Их самих, жеребцов, впору в оглобли ставить!

Ланка обрадовалась и, все-таки вскарабкавшись на баулы с вещами, встала, пошатываясь на вершине этого кургана, и, упершись мягким сапожком в спины парней, начала гнать их с телеги, покрикивая, как на гусей:

– Ить, ить!!!

– Чего ить-то? – уперся наглый Сашко.

Маргоша протянула Ланке веточку, видимо для усиления воспитательного эффекта, и сестра стеганула ею воздух, для начала. Вместо обычного холодящего душу свиста воздух вдруг полыхнул белым и бабахнуло так, что у нас уши заложило, а парни добровольно залегли под телегу.

– Ить, ить отсюда, – прохрипела сестрица, косясь на ветку, а я только покачала головой.

– Шуточки у тебя, Марго, дурацкие.

– А я что? – пожала та плечами. – Смотрю – из мешочка прутик торчит…

И тут подал голос Пантерий:

– Ну, вы уже все? Развлеклись? Или мне самому пойти ворота открыть? – И кот свесил совсем не кошачью голову под телегу.

Глаза полыхнули бордовым, а раздвоенный язык облизал обе ноздри.

– Значит, так, теперь я главный, а то эти бестолковки с места не тронутся. Вы у нас, добры молодцы, значит, спите?

– Не-э, дядь Пантерий, – подскочил Сашко, бацнулся затылком о телегу и снова припал к земле. – Мы это, телегу осмотрели перед выездом.

– И что? – зевнул кот, выдыхая сноп огненных искр.

– Нормальная телега, – вылез и как ни в чем не бывало потопал к воротам Серьга.

Брюха привычно качнулась пару раз туда-сюда, пока раскормленное чрево не мотнуло ее вперед, сдвигая телегу с места. В этом и крылся главный секрет ее передвижения.

Пыльная дорога светилась бледненько, как Млечный Путь по осени. Было зябко, не пели птички, не гундосили комарики, только какой-то шальной комар-бражник, видимо не разглядев меня в темноте, ударился о мой лоб и свалился на подол, некрасиво разбросав крылья. Я сощелкнула его ногтем и услышала, как визжит Ланка, пытаясь что-то выцарапать у себя из-за шиворота.

Цепляясь коготками за мешки, Пантерий подполз ко мне поближе и прижался теплым боком.

– Хорошая нынче ночь. Новолунье, – жизнерадостно оповестил он нас, и мы все, как болванчики, задрали к небу головы, словно только сейчас заметили, что не видно ни зги. По небу ползли толстые, ватные облака, которые коверкали и переиначивали созвездия.

– В такую ночь, – своим бархатным, обволакивающим голосом завел Пантерий, – хорошо всякие страшные истории рассказывать. Хотите, я вам расскажу про покойницу Клушку?