Шрифт:
– Так сон-траву [2] собираем, душенька, – ласково улыбнулась Шишиморка, показав востренькие зубки. – Нужная вещь для молодых девок, ходовой товар.
– О! – Ланка собралась было сигануть с телеги, но я поймала ее за шиворот.
– Ты погоди сначала, слышишь, Васька-царек сюда несется. Сейчас нам претензии высказывать будет, а потом, говорят, вообще головы отрывать начнет.
Маргоша на телеге сладко зевнула:
– Чушь какая.
Зато парни, что Скорохват, что Серьга, сразу напряглись. Оно и понятно, дурневские парни с малгородскими всегда враждовали, но Васек – это тебе не парни, а разбойники, каторжане и вообще жуткие люди. С такими нормальный человек не свяжется, а обойдет десятой дорогой. Мы с Ланкой покосились на наших рекрутов: сильно ли ноги задрожали? Те сразу выгнули грудь колесом, ну а то, что личики бледные, дак это они не выспались. Глазки бегают? Это тоже понятно – подходящий кустик ищут. В общем, орлы!
2
Сон-трава собирается ведьмами в мае. Обладает пророческой силой – предсказывать сонным добро и зло. Собранная с утренней росой, опущенная в холодную воду, она вынимается в полнолуние и начинает шевелиться. В это время желающие узнать судьбу кладут сон-траву под подушку и засыпают со страхом и надеждой. Если быть добру, то во сне видят молодого мужчину или девушку, а если быть беде, то является смерть.
Я посмотрела на Шишиморку, и та поняла мой взгляд правильно, заявив:
– Будем Васька Зюкой-покойницей пугать.
– Это хорошо, – я кивнула, – только косточку-невидимку ты прямо сейчас в рот бери, будешь у нас запасным полком, – и перегнулась, пытаясь отыскать давешнюю веточку.
Хорошая штука, одна из немногих вещиц, что осталась нам после войны с колдунами. Не знаю, какая от нее польза была колдунам-чародеям, в наших руках она только громко бабахает, но и то хлеб.
– Мне-то чего делать? – спросила, нервно теребя косу, Ланка.
– Ничего себе вопросик! – возмутилась я. – Ты ж у нас старшая? Вот и командуй!
Лану перекосило, и она капризным голосом поинтересовалась:
– Это что, мне змеиный горошек кушать?
– Ага! – обрадовали мы ее в голос.
А Маргоша поинтересовалась:
– Как я выгляжу?
– Неважнецки, – покачала я головой, – держи зеркальце, приводи себя в боевую форму.
Марго недовольно сморщилась:
– Где мои пятнадцать лет? – и, деловито вынув из-за спины саквояж, стала карандашами и кисточками наводить красоту на лице.
Во всех наших неприятностях и передрягах у нее была самая удобная роль – сидеть и по-змеиному зловеще улыбаться или визжать, если нас начнут убивать насмерть. Запасливая Шишиморка вынула из-за пазухи завязанную с обоих концов змеиную шкурку-кошелечек. И хотя горох в ней хранился как будто самый обыкновенный, сухой, огородный, Ланка, знавшая историю его происхождения, [3] смотрела на него как пациент на рвотное, явно прикидывая: а такой ли уж Васек из себя дракон, как в народе говорят? Может, и не оторвет головы? Я ее сомнений не одобряла: нечего привередничать, когда на тебя люди смотрят. И, зная, что в конце концов она примет правильное решение, отозвала Сашко и Серьгу в сторонку, критически оглядывая в последний раз: не подведут ли, сдюжат ли?
3
Для того чтобы получить волшебный горох, нужно взять и убить весной змею, разрезать ей брюхо и, положив в брюхо три горошины, зарыть в землю. Когда вырастет цветок, то сорвать его в полночь или полдень, закатать в воск и положить в рот. Теперь вы можете узнать, что у каждого человека на уме.
– Ну, братцы, будет вам скоро боевое крещение. Не знаю, зачем вы за нами увязались, но сейчас узнаете, почем ведьмам кусок хлеба достается. – И, открыв ларчик с изображением страшенной морды непонятного происхождения, щедро предложила: – Выбирайте.
Парни посунулись вперед и одновременно отпрянули, лица их вытянулись, а с подозрением посмотрели на меня. Серьга обиженно спросил:
– Чего это?
– Зубы, – ухмыльнулась я, – неужто не видишь?
Ларчик и впрямь был доверху набит специальными вставными зубами. Я прищурилась оценивающе на челюсть Серьги и ловко выхватила из общей кучи набор крепких и ровных, таких, чтоб из-под губы не лезли, но при улыбке впечатление производили.
– Будешь у нас оборотнем-медведем. Хотя, конечно, в кости ты тонковат для медведя, ну да выбирать не приходится.
И, ухватив за чуб попытавшегося дезертировать Серьгу, насильно вставила ему нижний ряд. Он зарычал и в самом деле по-медвежьи, пытаясь вырваться и выдрать изо рта эту гадость. Но я на него прикрикнула и даже попыталась стукнуть его в лоб, забыв, что у меня в кулаке зажат чародейский прут. Глухо бухнуло, и глаза у Серьги разъехались в разные стороны. Он замер, а я ойкнула, потом, видя, что он не падает, осторожно заглянула ему в лицо:
– Живой?
Судя по всему, Ладейко был живой, потому что в горле у него нехорошо клокотало, а глаза налились кровью, но я списала это на недосып. Не может же быть, чтобы парень возненавидел меня за одну-единственную плюху! А вообще – оборотень получился на славу. Черные брови угрюмо лезли одна на другую, клыки выворачивали нижнюю губу, и вся челюсть угрожающе выдвинулась вперед, так что даже при нешироких для медведя плечах он все равно выглядел очень внушительно.
Сашко, видя, как я сурово обошлась с приятелем, ерепениться не стал, сам вставил длинные острые клыки в верхнюю челюсть, тут же прикусил себе язык и, скривившись, стал похож на хорька. Ну ничего, и так сойдет. Хотя я рассчитывала увидеть в нем волка.
Черный, известный на всю округу битюг царька как раз благополучно взобрался на горку и перешел с тяжелой рыси на степенный шаг. С двух сторон его прикрывали подручные на тонконогих коньках, опасливо зыркающие по сторонам. Вереница кланяющихся в сторону Малгорода бабок им сразу же не понравилась, а Васек, едва заметив нашу компанию, так и впился в меня хмурым взглядом. Я напряглась, предчувствуя неприятный разговор.
– Доброго вам утречка, Василий Селуянович, – отвесила земной поклон Шишиморка, что, впрочем, никак не вязалось с ее ехидной ухмылочкой на сморщенном личике.