— Я — воин. Я всегда буду воевать. А ты, лекарь, конечно, можешь и не воевать. Но тогда готовься лечить свои раны чаще, чем чужие.

После серии наводящих вопросов, я наконец узнал, что в Доме Опыта процветала «дедовщина». Ученики сословия Защищающих Путь, которые уже усвоили не только наследованные озарения, но и несколько личных боевых озарений, любили колотить новичков.

— Я-то, Самиран, уже усвоил наследованное озарение от отца. Если кто сунется — получит от меня.

— Озарение можно усвоить и без Дома Опыта?

— Если найти Скрижаль Выбора.

— А зачем учиться в Доме Опыта, если озарения можно усвоить самому?

— То есть как это — не учиться в Доме Опыта? — изумился Хаки. — Только там можно получить все знания, нужные для успешного движения по Всеобщему Пути. Там хранятся скрижали знания о всех двенадцати тысяч озарениях. Учителя расскажут о мире под нашими ногами, о мире над нашими головами и о мире под летающей твердью. И… вообще, где изучать все озарения, если не в Доме Опыта?

— Но ты же изучил?

— Я просто усвоил наследованное озарение, которое и без того у меня было, — перебил Хаки. — Чего тут неясного? Если найдёшь Скрижаль Выбора, то можешь усвоить своё наследованное озарение.

— А где её искать?

— Кого?

— Ну, скрижаль, блин, эту?

— Ты смеёшься надо мной? В любом храме Двенадцати Тысяч Создателей.

— А их много?

— Кого?

— Храмов этих…

— А я считал, что ли? — возмутился Хаки. — Ну, в каждом Кольце, наверное, есть храм. Люди ведь должны получать благоволения Двенадцати Тысяч Создателей, не так ли?

— Наверно…

— Тогда чего не ясно?

— Ну да, ну да, всё ясно.

— Странный ты, — заметил Хаки.

— Я просто забыл, что благоволения… это самое… их получают… и это…

— Ох, друг Самиран, если ты и в Доме Опыта будешь вести себя так странно, то старшие будут тебя бить, даже я не помогу.

Я задумался, наблюдая за водителем в золотистом тюрбане. Он даже не делал вид, что торопился доставить меня домой! Достал откуда-то из-под постамента кувшинчик, отпил из него и передал товарищу. Тот отпил и передал другому.

Водилы громко смеялись и харкали под ноги после каждого глотка. Неужели — бухали?

Сделав последний глоток, мой водитель направился к акрабу, в который заходили слуги и служанки. Его штормящая похода не оставляла сомнений в содержимом кувшинчика.

Сказал что-то стражнику. Тот вытянул копьё, останавливая погрузку рабов. Водитель распахнул халат. Сверкнули серебряные грани, пересыпаемые в ладонь стражника. Не застёгивая халата, водитель поправил тюрбан и медленно пошёл вдоль рядов со слугами.

Стражник указал копьём на одну служанку и что-то сказал. Водитель подошёл и ощупал её. Потом кивнул и резко схватил служанку за руку. Рабыня слабо вскрикнула.

Все рабы настолько приучены молчать и повиноваться, что никто не шелохнулся. Водитель потащил служанку в сторону колонны. Остальные водители громко закричали:

— Давай её сюда! Щас посмотрим, что прячется под покровами!

Хаки Энгатти с интересом следил за происходящим. Даже деловито прокомментировал:

— Служанка уже принадлежит человеку. Этот водитель акраба нарушает право собственности.

Служанка упиралась всё сильнее и сильнее. Водитель так дёрнул её за руку, что она упала на каменные плиты. Разозлившись, водитель пнул Служанку в живот. Она снова тихо, вскрикнула и скрючилась, не пытаясь подняться.

От резкого движения тюрбан свалился с головы водителя, открывая плешивую голову. Пока он поднимал тюрбан, на помощь пришли другие водители. Подхватив молчаливо извивающуюся Служанку за руки и ноги, понесли её к постаменту колонны.

— Что они делают… — растерянно спросил я.

Хаки иронично поглядел на меня:

— Самиран, ты разве не знаешь, что могут делать мужчина и женщина?

— Над нею совершают насилие!

— Э-э-э… ну, да. И что? Пусть она не сопротивляется, не будут бить.

— Как что? Неужели Прямой Путь не покарает их?

— За что? — искренне удивился Хаки. — Хотя да. Служанка — чужая собственность. Если её хозяин захочет связываться с этими бездельниками, может и покарать.

Ещё вчера я был свидетелем резни во дворце Карехи. Кровь лилась рекой, а кишки людей путались в моих ногах. Но это побоище не произвело такого душевного потрясения, как насилие над беззащитной рабыней, которая даже не осмеливалась кричать. Ибо кто придёт на помощь рабыне в городе, где её даже за человека не считают?