— А дедушка? Это правда, что он имел отношение к тому, какой приговор получила мама?

— Сомневаюсь, что Джек промахнулся, и он попал под шальную пулю. Судя по тому, что он уложил Мура насмерть одним выстрелом, вряд ли Джек мог настолько промахнуться, чтобы целясь в одного, попасть в другого.

— Папа хорошо стреляет, он бы не промахнулся. По крайней мере, не на столько, — согласился Патрик. — Но разве дедушка мог?..

— Провернуть такое за спиной Джека? Думаю, только он и мог, — мрачно ответил Рэй.

Казалось, в последнее Патрик не мог поверить больше всего. Не хотел верить. Он очень любил своего деда.

— Но зачем ему это делать? Почему?

— Сам у него и спросишь, если возможность будет, — не скрывая своей неприязни к Рэндэлу — старшему, сказал Рэй. — Отомстил или просто решил избавится… или то и другое вместе взятое… Это же Рэндэл! — губы его скривились. — Они не знают жалости и не прощают… Говорил я ей… всегда говорил. Никогда она меня не слушала. Связалась с этими хищниками… вот они ее в конце концов и сожрали.

— Если это дед сделал… его я тоже не прощу! Если это он… то пусть сдохнет! — вдруг взъярился Патрик. — Ты тоже виноват! Из-за твоего долбанного света я ничего не вижу! Если бы не ты, я бы заранее все узнал! Я бы помог маме… что-нибудь бы сделал…

— Что, Рик? Что ты мог сделать?

— Мог! Много чего мог! Хотя бы предупредить тебя и папу. Тогда у них бы ничего не получилось. Мне мог подсказать или помочь Луи… А из-за тебя я ничего не сделал! Я не помог маме… не защитил… а я ей обещал! — он снова разразился рыданиями, спрятав лицо в ладонях, так жалобно, по-детски безутешно и горько, как самый обычный ребенок его возраста, потерявший вдруг всю семью…

— Прости меня… — прошептал Рэй, беспомощно наблюдая за ним.

— Ладно… ты не виноват, что такой, — мальчик снова обнял его за шею, прижавшись к груди.

Поглаживая его по спине, Рэй поднялся, продолжая держать на руках, и вышел из комнаты. Они потом приедут за вещами, сейчас не до них. Пока можно обойтись тем, что было у Патрика в его комнате у Рэя дома.

Два дня мальчик не выходил из своей комнаты и ни с кем не разговаривал. Даже с Дженни. Казалось, он был на всех сердит и ненавидел весь мир. Когда Дженни попыталась его утешить, он поразил ее неожиданной неприязнью и яростью, с которой набросился на нее.

— Не лезь ко мне! Моя мама спасла тебе жизнь, если бы не она, ты бы уже сдохла! Никому не было до тебя дела, даже твоя тетка от тебя отказалась, спихнула на нее… И разве моя мама отказалась? Мы оплатили тебе операцию и реабилитацию, взяли к себе, когда твоя тетка тебя вышвырнула, купили тебе целую кучу всего! Моя мама взвалила тебя на свою шею, собралась заботится, как о дочери, хотя у нее и так нас трое! И здесь, с Рэем, ты сейчас живешь только благодаря ей… Рэй взял тебя, потому что она попросила. А ты? Отвернулась от нее, отказалась! Где твоя благодарность?

— Но ведь она обманула меня. Она сказала, что она моя тетя… а не мачеха. И она… она же убила мою маму, — растерянно сказала Дженни, смотря на него сквозь слезы в глазах.

— Она не хотела, это был нервный срыв… у нее тогда были проблемы… с психическим здоровьем, а твоя мамаша сама заявилась и довела ее. Моя мама не злая, она раскаивалась… А мамаша твоя той еще сукой была… над отцом твоим так издевалась, что до сумасшествия довела, бросила, даже о тебе не сказала! А моя мама его любила!

— Я понимаю… но она все равно моя мама… А Кэрол — ее убийца. Как еще я должна реагировать?

— Как хочешь! Это твое дело, — огрызнулся Патрик. — Только я не пойму, что тогда ты до сих пор тут делаешь? В моей семье? Уезжай к своей тетке и осуждай мою маму там! Можешь ее ненавидеть, презирать, обижаться — там, но не здесь! Мою маму приговорили к смертной казни — тебя это радует? Живешь здесь, как принцесса, на всем готовом, с новым сердцем, которое для тебя купила моя мама, и еще смеешь что-то против нее вякать? Смеешь приходить ко мне и утешать? Лицемерка! Пошла вон из моей комнаты, я не хочу с тобой разговаривать! И чтобы духу здесь твоего не было! Убирайся назад туда, откуда мы тебя вытащили! Или я вырежу у тебя сердце, которое мы тебе подарили! Ты его не заслужила!

И он схватил ее за руки и вышвырнул из комнаты.

Рэй его не трогал, понимая, что мало чем может его утешить, и Дороти была единственная, чью жалость он принимал. Она приходила к нему в комнату с подносом, на котором приносила его любимые блюда, и Патрик подолгу лежал в ее старческих объятиях, как обыкновенный ребенок, нуждающийся в поддержке и утешении, только с ней соглашаясь разделить свое горе и не боясь выглядеть слабым. А старушка молча роняла крокодильи слезы с разрывающимся в груди сердцем. Она не знала, что говорить, чтобы поддержать и утешить, потому что сама была безутешна. Сердце ее было переполнено страданием за него, за Кэрол, за Рэя, пьющего в своем кабинете, за малюток-близнецов, которым не суждено никогда больше увидеть маму и которые даже не будут ее помнить…