– В цирке один такой выступал, - вставил Джапаридзе.
– В уме корни извлекал. Прямо ненормальный.

– Насчет таблиц сведения, конечно, не до конца проверены, - продолжал Теткин, - а насчет "пи" я своими глазами видел. Знает число "пи" наизусть до шестидесяти знаков. По этому "пи" он даже измеряет состояние опьянения. Напишет "пи" и считает знаки. Как дойдет до сорока - все. Ни капли больше не выпьет.

– Нам бы такое "пи", - сказал Манин.

– Тебе! Ты и без "пи" трезвенник. Одну рюмку полчаса сосешь, смотреть тошно.

– Однако не пора ли купаться?
– спросил Джапаридзе из-под сени своего шалаша.

– Пора, пора, - закричал Теткин, вскакивая на ноги, - самая пора купаться, купаться!

Он подскочил к шалашу, ухватился за одеяло, на котором лежал Джапаридзе, поволок к берегу, приподнял за край и скатил лежащего в воду вместе с журналом "Огонек".

– Не понимаю таких шуток, - кричал Джапаридзе.

– Куча мала!
– завопил Теткин, ухватился за шею Манина и, ловко дав ему подножку, свалил в воду прямо на Джапаридзе, а сверху упал сам. Замелькали спины, ноги, руки. Теткин отфыркивался, как тюлень. Лора глядела на возню с умилением:

– Какой веселый. Какой общительный! Это надо же!

– Ничего, - согласилась Томка.
– Только мне майор Скворцов неизмеримо больше нравится. Ты не обижайся, даже сравнения нет по культуре.

– Девушки, в воду!
– крикнул Теткин.

Лора и Томка, чуть жеманясь и поджимая пальцы, вошли в реку, выбрав мелкое место. Течение перекатывалось через отмель, сильное, как струя из шланга. Пузырьки, деревяшки, веточки - все это, повертываясь и покачиваясь, летело мимо.

– Ух, и несет же, - сказала Томка.
– Прямо с ног сбивает, жутко, правда?

– Ужас!
– ответила Лора.
– Нет, лично я такое купанье не люблю: того и гляди утонешь.

– А где наши-то? Лида с майором? Были две головы - и нет.

– А вон погляди, на том берегу. Да нет, правей смотри. Видишь? Вон куда их снесло. Как же они возвращаться-то будут, бедные?

Далеко, на противоположном берегу, в мелком ракитнике, виднелись две тощие знакообразные фигуры: мужская и женская. Лиц отсюда разглядеть было нельзя, но, судя по всему, они разговаривали, и довольно оживленно. Он, жестикулируя, что-то рассказывал, а она слушала, теребя одной рукой ветку, а другой опираясь на бедро. Издали это похоже было на разговор двух паяцев-дергунчиков.

– Как это люди в такую даль не боятся плавать?
– сказала Лора.
– Я бы умерла со страху. Ну, пускай он, мужчина все-таки, а она? Не понимаю таких отчаянных женщин.

– А я понимаю, я сама отчаянная, я только плавать не умею, а то бы поплыла. Я ничего не боюсь, в жизни все надо испытать, правда?

Две фигуры на далеком берегу изменили позы: теперь говорила она, а он слушал.

– Знаешь что, Лора, - сказала Томка, - а ведь между ними что-то намечается.

– Глупости! Тоже выдумала! Ничего не намечается. У нее муж и сын, и у него тоже жена и сын.

– Как будто это может помешать, - хихикнула Томка.
– Вот у вас с Алексеем тоже двое детей, а он разве на это посмотрел? Наплевал и пошел по линии любви. В наше время на это не смотрят: дети. Понравились, погуляли, раз-два-три - и семья разрушена. Правда? Вот так и у них будет.

– Какая ты, Томка, мещанская, прямо ужас. Ты всех, наверно, на свой аршин меришь.

– Это я-то? Ну, нет, - засмеялась Томка.
– Я-то как раз к мужчинам равнодушна. У меня семья крепкая.

– И про Лиду не говори. Лида не такая, чтобы позволить. Лида глубокая.

– Ну, ладно, давай сплаваем.

Надув щеки и выпучив глаза, Лора и Томка кинулись в воду и поплыли по-собачьи, сильно брызгая ногами. Течение подхватило их и понесло.

– Ой, боюсь, вода так и тянет!
– кричала Лора.
– Постой, коса упала.

Она остановилась по пояс в воде, выжимая воду из тяжелой своей косы. Томка тоже встала на дно, мелко и часто дыша, лопатки так и ходили.

– А Лидка-то с майором все беседуют, обсуждают. Я тебе говорила: что-то у них есть. Слишком уж долго беседуют.

Лора, не отвечая, глядела на тот берег, где все еще разговаривали две фигуры-закорючки - мужская и женская. Мужчина теперь почему-то сидел на корточках.

– Объясняется, - сказала Томка.

– Глупости, кто ж это на корточках объясняется?

– Верь моему слову, у меня на эту любовь нюх, как у милицейской собаки.

Тем временем Теткин, Мании в Джапаридзе, искупавшись, выходили из воды.

– Одна полна, другая худа, - говорил Джапаридзе, - нет золотой середины.

– Разве в этом дело?
– отвечал Мании.
– Важно, может ли женщина быть настоящим другом человеку.