– Кто же над тобой так издевается?

– Начальник АХО. Зачислил себя в клику святых и думает, что ему все можно! Вопиющий факт! У меня здесь солидные люди бывают: начальство, представители промышленности! Один раз даже замминистра был. Что же я, замминистра на разные стулья буду сажать?

– А что, он такой толстый, что сразу на двух стульях сидит?

Шумаев не слушал.

– Не кабинет начальника отдела, а спальня великосветской проститутки! Это удар не только по моему престижу. Это удар по престижу войсковой части!

– Закурим, брат, с горя.

Они закурили. Шумаев понемногу начал отходить.

– Серьезно, Паша, сил нет работать, - сказал он уже мягче, вытирая платком голый череп.
– Дисциплина умирает. Я не требую уважения к себе лично. Пусть уважает служебное положение, воинское звание, черт возьми! А такие щенки, как этот Чашкин, еще позволяют себе улыбаться в служебное время!

– Брось, он хороший парень.

– У тебя все хорошие. Ты со всеми готов целоваться.

– Есть такой грех. А знаешь, я к тебе по делу.

– Что такое?

– Подбрось мне человечка два на завтрашний день.

– Два человечка?
– заорал Шумаев.
– Ты знаешь мои штаты? Откуда у меня два человечка? Кто?

– Ну, хотя бы Бобров и Логинов.

– Ты с ума сошел! Буду я швыряться Бобровым!

– Тогда швырнись Логиновым.

– Не будет тебе и Логинова. У меня план! Приезжают тут всякие...

– Спокойнее, Сергей.

– Как тут будешь спокойнее?
– закричал Шумаев.
– Изволь, посмотри, какой мне отчет опять прислали!
– Он вскочил мячиком, отпер сейф, вынул толстый, жестко переплетенный том и бросил на стол.
– Полюбуйся, что они пишут, мерзавцы!
– Он с усилием разогнул отчет, нашел нужную страницу и ткнул в нее пальцем: - На читай! До чего все-таки доходит подлость! Это, можно сказать, высший пилотаж подлости!

Скворцов прочел несколько строк, гневно отмеченных по полям жирной линией, вопросительным знаком и двумя восклицательными.

– Ну и что?

– Как что? Они же, подлецы, явно против двухточки агитируют!

– Я этого не заметил.

– Не заметил!
– сатанински захохотал Шумаев.
– Младенец невинный! Нет, это их политика! Белыми нитками шито! И кто пишет? Крикун, приоритетчик, болван, неуч! Не может отличить электронной лампы от керосиновой! А ты посмотри, что дальше написано: "...такие нетерпимые факты допускались и в воинской части..."

Тут Шумаев бросил отчет на пол и стал топтать его коротенькими ножками.

– Ты полегче, Сергей, такое обращение с документами не предусмотрено правилами секретного делопроизводства.

Шумаев одумался, подобрал отчет и швырнул его обратно в сейф. Попал метко, на самую полку. Удачное метание несколько его умиротворило.

– Так подкинешь двух человек?
– безмятежно спросил Скворцов.

– Черт с тобой, бери Лаврентьева и Мешкова - и ни копейки больше.

– А Логинов?

– Сказано: нет.

– Ну, ладно. Будь здоров, не огорчайся, никто на твою двухточку не посягает.

Шумаев махнул рукой. Скворцов направился в ЧВБ.

Большое помещение ЧВБ было тесно уставлено разнокалиберными столами, за которыми маялись девушки-расчетчицы, размокшие от жары до того, что ресницы поплыли. На некоторых столах стучали счетные машинки, на других были разложены чертежи. Воздух был как в улье, окна - наглухо закрыты. Скворцов направился в главный угол, где за столом побольше других сидел майор Тысячный - невзрачный человек лет сорока с толстым носом.

– Здорово, Алексей Федорович!
– бодро начал Скворцов.
– Как жизнь?

Позвонил телефон. Подошла одна из девушек:

– Алексей Федорович, вас.

Тысячный поднял маленькие глаза.

– Кто?

– Генерал.

Тысячный засуетился, оправил китель, надел фуражку, подбежал к телефону и вытянулся:

– Слушаю, товарищ генерал.

Разговор был недолгий. Тысячный вернулся к своему рабочему месту, снял фуражку и бережно положил на стол.

– Послушай, - сказал Скворцов, - зачем ты для разговора по телефону фуражку напяливаешь?

– Касказать, на всякий случай.

– Странно, а впрочем, дело твое. Выражай свое уважение к начальству любым доступным тебе способом. А у меня, Алексей Федорович, к тебе просьба. Надо срочно обработать картограмму вчерашнего подрыва.

– Не выйдет.

– Отчего же, мамочка?

– Девушек, касказать, нет. Все на работе, касказать, генерала.

– Так уж и нет?

Тысячный не успел ответить. В окнах потемнело, раздался свистящий, хлопающий шум. Девушки все, как по команде, легли на свои столы лицом вниз, крестообразно раскинув руки. С дребезгом разбилось и зашаталось окно, в комнату ворвался песчаный вихрь, опрокинул графин, взвил к потолку бумаги. Это продолжалось несколько секунд, после чего внезапно шум отрезало тишиной. Девушки поднялись со столов, начали отряхиваться, искать и пересчитывать бумаги. Тысячный рысцой включился в суматоху. По счастью, ничего не пропало. Девушки расселись по местам, стук машинок возобновился. Тысячный вытер лоб. Мокрые волосы у него стояли дыбком.