– Трусоват, видать, путешественник, – заметил возбужденный боем и погоней молодой кмет.

– Может, он шибко поспешает, – усмехнулся Варяг.

– Не судите – да не судимы будете, – строго сказал немолодой бородач. – Почем знать, кто там ехал?

Тупик вдруг понял свою оплошку: не взяли ни одного «языка». Хотел послать Алешку вперед – вдруг найдется живой на месте сшибки, – но тот указал в сторону излучины:

– Там как раз имают, Василь Андреич.

– А и глаз у тебя, Лексей! Скоро во всем Копыто заменишь.

В болотце близ дороги, среди низкорослой желтоватой осоки, поднимая голову, билась увязнувшая лошадь, по временам долетал ее жалобный крик. Двое спешенных дружинников бросали ременный аркан, видимо пытаясь поймать забившегося в траву человека. Тупик заспешил узнав Кряжа и Дыбка, ставших неразлучными друзьями. Кряж наконец удачно бросил петлю, поволок захлестнутого степняка на сухое место; тот, вцепившись в ремень обеими руками, семенил, путался в траве и падал лицом вперед, вскакивал и снова шел, чтобы не задохнуться в петле. Дыбок, приседая, хохотал во все горло, манил пальцем пленника:

– Быня, быня, ступай ко мне, бынюшка, я те шейку пощекочу.

Степняк выбрался из болотца, шатающийся, кривоногий, залепленный грязью с ног до головы. Тупик не успел рта раскрыть: быстрым, ловким ударом Дыбок всадил меч в его живот.

– Што наделал, лешак?

– А че, Василь Андреич, сиропиться с имя? – Мишка невинно посмотрел в глаза сотского, отирая меч сорванным лопушком.

– «Язык» нужен!

– Мурза ж есть, недобиток Алешкин. Берегут наши. – Мишка сунул руку за пазуху, достал кошель, тряхнул. – Твоя добыча, Лексей, с мурзы снял. Мне б денежку за сохранность. Лови!

Кошель, звякнув, упал к ногам Варяга. Лицо Алешки побагровело, он грубо сказал:

– Мертвых не обираю.

– Ты че? По закону ж твое.

Мишка не грешил против истины: закон войны отдавал воину имущество побежденного им врага. Княжеским достоянием были обозы, лагерь, шатры военачальников, захваченные стада и табуны да то, что собиралось на поле уже после сражения.

– Возьми, Алексей, – приказал Тупик.

– Да не могу я, Василь Андреич!

– Под мечи лезть мог? Бери – сгодится.

– Куды мне столько? – Алешка неуверенно поднял кошель.

– А хотя с Мишкой вон поделись – он знает куды. Но за убийство пленного!.. – Тупик махнул рукой, вспрыгнул на седло, отъезжая, крикнул: – Лошадь попробуйте вытащить!

Нет, нельзя было оставлять Дыбка в сотне. Он же знает, что убивать пленных запрещено, и все ж убил. Тупик не смеет теперь строго взыскивать с Мишки, и тот пользуется…

Когда покидали место боя, безотчетная, сосущая тревога заставила Тупика несколько раз обернуться. Если б он знал, что, преследуя убегающих врагов, какой-нибудь сотни шагов не доскакал до распростертого в траве старого десятского Семена – последнего из дружины Красного, пытавшегося сдержать погоню!

Из-за раненых двигались медленно, спрямляя путь. Городок застали в суматохе: войско готовилось к выступлению. Взбудораженные переславцы из уст в уста передавали слухи об ордынских туменах, подступающих к городу, и чудесном спасении княгини: будто бы степняков поразили не смертные люди, а крылатые серафимы, слетевшие с небес. Возница и слуга с последней телеги клялись, что своими глазами видели, как небесные воины огненными мечами смели вражескую погоню и вознеслись в горние выси. Имя Евдокии работало на легенду, и в нее поверили сразу.

В детинец отряд Тупика вошел беспрепятственно, однако у крыльца княжеского терема отроки загородили дорогу:

– Велено пускать лишь воевод.

– Где Боброк или Вельяминов? – допытывался Тупик.

Отроки разводили руками, вызванный сотский, сын боярина Воронца, сказал, что оба в отъезде.

– Ты же знаешь меня, пропусти к государю, – просил Тупик. – Я от Храброго, казна у меня, пленного привез.

– Не велено, и не проси! – отрезал сотский. – Жди на дворе.

Тупик неприкаянно бродил по подворью, заставленному шатрами и повозками. Его кметы притыкались кто где мог. Раненых, слава богу, взял в избу войсковой лекарь. Возле конюшни детинца стояли повозки, похожие на те, что видел он на переславской дороге. С горечью подумал: его уже не считают своим в княжеском полку, будто собственной прихотью перешел он на службу к другому государю. Со злобой посмотрел на розовое лицо боярского сына, распоряжающегося у крыльца, и, охваченный бешенством, ринулся к двери, отбросил копья стражников.

Сотский бежал за ним, бранясь и угрожая, Тупик поднялся на второй ярус, распахнул первую дверь. За широким столом, над каким-то чертежом, сидел в одиночестве Боброк-Волынский. Тупик едва не залепил сотскому в ухо. Воевода спросил:

– Кто шумит?

– Да он вот охальничает – силой ворвался, – выскочил наперед сотский.

– А-а, знакомец. – Боброк улыбнулся. – С чем прибыл?

– Казну привез государеву.

– И на том спасибо. Что там слышно у вас? Татар не встретил по дороге – ты ж на них везучий?