– Часа четыре назад рубился с ихней разведкой. Мурзу живого привез.

Воевода встал, шрам на щеке его побагровел.

– Так какого ж… ты мне про казну буровишь?

– Я, Дмитрий Михалыч, полчаса о порог бился – не пускали, – с обидой сказал Тупик.

– Тебя? Гонца от Владимира? Кто не пускал? – Глаза Боброка сверкнули гневом, но тут же пригасли. – Ладно. Это я велел, чтобы поменьше толклись тут без нужды. Переусердствовали стражнички. Ты ступай, – приказал сотскому. Потом вышел из-за стола. – Пожди здесь. Княгиня у него… Да глянь пока на чертеж. Ты знаешь дороги. Какая теперь глаже до Костромы?

Долго ждать не пришлось. Войдя в светлицу князя, Тупик уловил запах мирры и розового масла. Донской стоял у открытого окна, в котором сияло вечернее озеро.

– Вот он какой, ангел-хранитель! – Донской усмехнулся и, видя удивление Тупика, глянул на Боброка. – Да он же, Дмитрий Михалыч, ничего о себе еще не слыхал… Ты уверен, Васька, што это лишь разведка была?

– Уверен. Ханских туменов близко нет.

– Каков твой мурза?

– Малость попорченный, но в памяти.

– Ох, Васька, не можешь без того, штоб ордынцев не портить!

– Дак они ж добром-то не даются, государь.

– Знаю, Василий, знаю. Поди-ка ближе. – Князь открыл окованный ларец, достал литое шейное ожерелье из серебра с синим игристым камнем. – Не за спасение жены, по за спасение московской государыни жалую.

Лишь теперь Тупик понял, за кем гнались враги, стал на колено, почувствовал прикосновение к шее холодного металла и твердых пальцев князя.

– Встань. Всем твоим кметам дьяк выдаст по рублю.

– Трое убиты, государь.

– На тех сам получишь по два рубля и передашь семьям.

Димитрий выспросил подробности боя, стал спрашивать, как идет сбор войска в Волоке-Ламском. Слушая, изучающе поглядывал на увлекшегося Тупика.

– Што, у князя Серпуховского лучше служится?

– Я ж у него не своей волей. – Тупик удивленно посмотрел на государя, потом, словно оправдываясь, сказал: – Там до Орды поближе.

– Поближе, говоришь? Кое-кто мне советует прямо к хану ехать с поклоном. А иные наоборот – в Кострому идти.

– Кто советует?

– В Кострому я советую, – негромко сказал Боброк.

Тупик помолчал, осторожно ответил:

– В ратных делах Дмитрий Михалыч смыслит больше нашего.

– Ух, Васька! И хитрованом же ты стал. Пора тебя, однако, воеводой сажать.

Боброк вышел с Тупиком, и Васька спросил о судьбе Красного.

– Сотню выслали искать их. Видно, порублены. Не иначе кто-то выдал княгиню.

Остановились над чертежом, Тупик спросил:

– Дмитрий Михалыч, а не далеко ли в Кострому?

– В самый раз. Туда не успеют дотянуться. Сейчас главное – войско собрать без помех.

– Ну, как обойдут Москву и – по пятам за вами?

– А вы с Владимиром на что? Небось уцепите за хвост?

– И за хвост, и за морду уцепим.

– То-то, серебряный!

– У меня и золотая гривна есть, – напомнил Тупик.

– То – гривна. В золотые нам, брат, не выйти с тобой: грехов многовато. А серебряный – как раз: где и черно, да не ржаво.

– Тогда лучше бы – железным.

– Ты ж не татарин. Это у них всё «железные» – Темиры да Тимуры. Ты русак, Василий. В огне тебя кали, в воду бросай, а не переделаешь. Встретился с чужой бедой, услыхал доброе слово – и душа твоя как воск. Даже ворога, сбитого с ног, ты ведь не затопчешь.

– Есть и наши, которые топчут.

– Есть. – Боброк вздохнул. – Научились, глядя. Да и пора. Коли еще лет сто мечи не остынут – не такому научимся. Но ты – русак. Ступай, боярин Серебряный. А управишься – к Евдокии Дмитриевне поспеши. Там ждут тебя – не дождутся.

В проходе Тупик столкнулся с Вельяминовым и незнакомыми воинами, прижался к стене. Окольничий ругался на ходу:

– От змеи! Мурзу пленного приволокли и цельный час на дворе держат. Головы поотрываю сволочугам!

В сумраке Вельяминов не узнал Тупика, и Васька торопливо выбежал: не хватало еще подставлять спину за чужие грехи!

На другое утро великокняжеский полк покинул Переславль. На допросе пленный мурза упорно утверждал, что хан ведет не менее пятидесяти тысяч конных, и это разрешило сомнения великого князя. Последний раз поцеловал Васька заплаканную Дарью и дочку, посадил в возок. Жена махала ему рукой, пока не скрылась из глаз повозка. Насупленный Алешка стоял рядом, Тупик чувствовал неловкость перед ним и другими, чьи семьи остались в Москве, но не утешал: еще неизвестно, где опаснее – за крепкими стенами Белокаменной или в малочисленном княжеском полку. Ведь только чудом он вырвал Дарью вместе с великой княгиней из ордынской петли.