Бойниц всем не хватило, Каримка и Клещ стали позади бояр, рядом с дозорными самострелыциками. В башне слегка сквозило. И здесь, в высоте, почти над самой рекой, попахивало гарью. Остей смотрел в узкий проем на ордынских всадников, заполонивших противоположный берег ниже Кремля Их было с полтысячи. Из-за речного поворота вышли два струга и скоро приткнулись к занятому Ордой невысокому обрыву. Похоже, какие-то купцы угодили в руки степняков. Московские суда – и княжеские, и купеческие – были заранее отправлены вверх по Москве и Рузе на глухие лесные озера, ближе к Волоку-Ламскому. С переднего струга опустили деревянные сходни, мурза, блистающий золотом доспехов, первым въехал на судно, за ним потянулись нукеры. Не меньше сотни всадников бросились в реку. Между тем выше устья Неглинки ордынские сотни закончили переправу, воины быстро вооружались и вскакивали в седла. В Кремле у Остея стоял наготове полуторасотенный отряд конных ратников под командованием Олексы, можно бы и трепануть степняков, но Остей не хотел без особой нужды обнаруживать свою конную силу, а главное, не был уверен, что враг не переправился на левый берег в десяти верстах выше по реке, где имелся брод. Его конников могли внезапно отрезать от ворот.

– Ханская разведка, – сказал Томила. – А на том берегу – передовые чамбулы.

Четыре сотни степняков, переплыв реку с двух сторон от Кремля, съехались на пепелище посада в одном перестреле от стены, от них отделилась небольшая группа с золотобронным воином в центре – о чем-то совещалась. Москвитяне, заполонившие стену, в молчании взирали на незваных гостей с Дикого Поля, на их гривастых низеньких лошадей, на цветные значки, трепещущие на длинных пиках, на бунчуки с кистями шелка и серебра. Серое дымное небо стояло над Кремлем, как будто Орда притащила с собой нечистую пелену с полуденной стороны; из-под копыт толкущихся лошадей вился черно-седой прах, повисал в воздухе, и всадники словно плавали в нем. Адам стоял рядом с Вавилой между толстыми каменными зубцами, слева от надвратной Фроловской башни, не отрывал взгляда от врагов. Остей уважил его настойчивую просьбу – возглавить сотню суконников на стене; наверное, князь понял, что в ближайшем его окружении боярам трудно будет ужиться с выборными. Многочисленная суконная сотня составляла в Москве влиятельный цех купцов и ремесленников, пользовалась особыми привилегиями; дорожа своим именем и расположением государя, почти вся эта сотня осталась в городе и в смутные дни, наряду с кузнечанами, бронниками, гончарами и кожевниками, стала мощной силой порядка. Суконникам, усиленным отрядами других слобожан, была доверена важнейшая часть стены со стороны Великого Посада. Слева от них стояли кузнечане, справа – бронники.

– Эко, дьяволы, разлопотались! – пробасил Гришка Бычара, поднявшийся наверх, поскольку воротники остались без дела. – Хошь бы нам чего сказали.

– Успеем – наговоримся.

Какой-то мальчишка, пробравшись под ногами взрослых, просунулся между зубцами, повиснув над самым рвом, закричал:

– Эй, кумысники, ступай сюда, свиное ухо дам на закуску!

– Я те дам! – ополченец ухватил его за штаны. – Брысь отсюдова, не то самого без уха оставлю!

По команде десятника мальчишек стали хватать и спроваживать вниз по приставной лестнице. Адам хотел спровадить и знакомых девиц из княжеского терема, но за них попросили воротники, только что опроставшие корзину пирогов. Вступился и Вавила:

– Пущай поглядят. Анюта, может, знакомых приметит.

Мурзы наконец закончили совещание, четверо рысью направились к стене. Ополченцы словно забыли о луках, сулицах и пращах – враг пока ничем не обнаруживал своих намерений. Среди четверки выделялись тот же в золоченой броне и широколицый, с бычьей шеей воин в стальной мисюрке с орлиным пером; из-под его серо-зеленого халата поблескивало оплечье байданы. Он первым подъехал к самому рву так, что легко можно было рассмотреть нестарое лицо с отвислыми усами. Задрав голову, обежал взглядом стоящих между зубцами, ни на ком не задержался, по-русски, почти не искажая слов, громко заговорил:

– Я – тысячник Шихомат, шурин великого хана Тохтамыша – вашего царя. Есть ли в Москве великий князь Димитрий?

Стало тихо на всей стене, люди пытались расслышать мурзу. Адам почувствовал: на него смотрят, и придвинулся к стрельнице.

– Великого князя Донского нет в Москве.

– Кто есть из великих бояр князя Димитрия?

Адам замялся, и тут длинный пушкарь Беско озорно крикнул:

– Я – самый великий здеся! Че ты хочешь, мурза?

Народ засмеялся, тысячник снова обратился к Адаму:

– Почто молчишь? Где ваш воевода?

– Я воевода. Говори мне.

Мурза казался озадаченным, перекинулся словом со своими, снова поднял голову:

– Почто сгорел город? Почто мосты сожжены? Почто заперты ворота детинца? Разве вам неведомо, что уже близко повелитель ваш – великий хан Тохтамыш? Почто не высылаете бояр и попов для почетной встречи?

– Вот это новость! – удивился Адам. – А мы тут сидим, как сурки, ничего не ведая. За што ж нам этакая честь от хана?

Народ загудел, засмеялся и смолк – по знаку одного из наянов с десяток степняков помчались ко рву.

– Я сказал тебе, боярин. Вели отпереть ворота, готовьте посольство для встречи и дары.

– Много ль подарков надобно? Сколько людей то есть идет с вашим ханом?

– Свита при нем небольшая. Мы посланы проверить дорогу. Спеши, боярин. За послушание милостивый хан Тохтамыш пожалует бояр и церкви тарханами, черных людей – пашнями, лесами и водами, а также ремеслами, коими они владеют.

– Эва! Мое и мне же посулили! – крикнул Веско. – Ловки!

– Знаем ваши милости!

– Клеймо – на голяшку, колодку – на ногу, рогатку – на шею.

– Да бич в придачу.

– А детей – в мешок, девок и баб – на подстилку, старух и стариков – собакам на корм.

– Тихо, мужики! – урезонил Адам. – Слышь, мурза? Мы оттого сидим взаперти, што запоры наших ворот заржавели. Прямо хоть помирай тут. Может, ты оттоль попробуешь, снаружи?

– Лбом! – рявкнул Бычара, вызвав новый смех.

Тысячник, видно, собирался продолжить увещевания, но к нему подъехал воин в золоченой броне, быстро, резко заговорил. Адам спросил Вавилу:

– Ты понимаешь?