Я все жду, что кто-нибудь проявит высокомерие или поведет себя как мудак, но этого не происходит. Словно звезды сошлись, и судьба говорит, что это именно то место, где я должна быть.

Ненавижу судьбу.

Я сижу в залитой солнцем гостиной лофта Майкла, свернувшись калачиком на огромном итальянском кожаном диване, и ем нью-йоркский рогалик с яблочной корицей и сливочным сыром, когда раздается звонок от Финна.

Можно было догадаться, что он объявится, когда я в самом довольном состоянии из возможных с тех пор, как ушла от него. Лицо покалывает от жара, сердце колотится, я смотрю на телефон, его имя горит на экране, словно хочет материализоваться и укусить.

Не хочу брать трубку. Но проклятый телефон не умолкает. Он звонит и вибрирует, заставляя дребезжать кофейный столик. Впиваюсь пальцами в бедра. Финн.

Ответь, размазня, это, черт возьми, всего лишь Финн, а не Сатана.

Фыркнув, хватаю трубку.

— Привет. — У меня голос, будто я ела стекло.

— Привет. — Тембр его голоса грубый и неуверенный, проникает и впивается между ребер.

Закрываю глаза и прижимаю колени к груди, словно могу защититься от него.

Финн прочищает горло, но ничего не говорит.

— Я должна была позвонить тебе.

— Я хотел тебе позвонить.

Мы перебиваем друг друга, и парень издает тихий смешок, прежде чем его голос понижается, становясь жестким и натянутым.

— Ты бросила меня.

Осколок вины пронзает сердце.

— Я сказала, что уезжаю.

— Не так. Ты даже не попрощалась.

— Прости.

— Это больно, Чесс. Мы заслуживали большего.

Комок подступает к горлу.

— Знаю. Это было некрасиво.

Финн долго молчит. Но когда, наконец, заговаривает, это вымученный порыв.

— Я водил Бритт на ужин.

Когда слышу эти слова от него, все становится более реальным.

— Знаю, видела фотографии. — Облизываю губы и ощущаю вкус соли. Еще одна крупная слеза скатывается по носу, и я смахиваю ее.

Финн издает звук.

— Этого я и боялся.

Не знаю, что на это ответить, поэтому молчу.

Он вздыхает, протяжно и устало.

— Хотел, чтобы ты услышала об этом от меня.

Накатывает волна головокружения, и я кладу голову на подушку дивана.

— Я пытаюсь быть ей другом, — продолжает он. — Как ты и советовала.

Он что, старается меня успокоить? Только я не чувствую покоя. Я чувствую себя жалкой. Вытираю глаза.

— Это хорошо. Ей нужен друг.

От того, что это правда, мне не становится легче, когда я представляю их вместе.

Повисает молчание.

— Как работа? — выпаливает Финн, словно приложив усилие.

— Хорошо. Отлично. Завтра снимаю «Мстителей». Ну, ребят, которые их играют.

В трубке раздается сдавленный звук и затем резко обрывается.

— Голые мстители?

Я почти улыбаюсь.

— Они будут с оружием. Железный человек наденет перчатку.

— Ну, по крайней мере, хоть его рука будет прикрыта, — ворчит Финн.

Мои губы вздрагивают. Но этого недостаточно. Наше непринужденное общение в прошлом. И мы снова погружаемся в тишину.

Когда Финн заговаривает вновь, его голос такой низкий и хриплый, что я почти его не слышу. Почти.

— Я скучаю по тебе.

Сердце стучит о ребра, я сжимаю телефон.

— Я тоже скучаю.

Скажи, чтобы я вернулась. Скажи, что я тебе нужна.

— И все же, ты была права, — хрипло произносит он, прежде чем прочистить горло. — Мне нужно было кое в чем разобраться. Понять, что важно.

Что-то внутри меня ломается. Думаю, это мое сердце. Прерывисто вздыхаю.

— Мне тоже. — Не плачь. Ты в порядке. В порядке. — Эта работа, словно сбывшаяся мечта. На самом деле, правда. Отличная.

Очень содержательно. И твой голос совсем не звучит так, будто ты разваливаешься на части.

Он медлит.

— Я рад. Ты заслуживаешь… хорошего. Мы вышли в плей-офф.

— Слышала. Я... так счастлива за тебя.

Кто-то на заднем фоне зовет его. Закрываю глаза, понимая, что мое время вышло. Теперь он говорит громче, но более отчужденно.

— Я должен идти.

Ощущаю каждую милю ледяной пропасти между нами.

— Ага. Я тоже. Много дел… — с трудом сглатываю.

— Это хорошо. Я рад.

Боже, мы ужасны.

— Удачи, Финн.

На том конце провода так тихо, и я уже решаю, что он повесил трубку. Но затем раздается его голос, мягкий и полный сожаления: