— Ладно, диплом ты купил, твое право, но этих пидагогов с магогами я на такой чурбан [107] выведу, «Владимирский централ» им «Хилтоном» покажется. — Платон уже не скрывал своего раздражения обскурантизмом неофита. — Это что за педос такой, что я тут полдня о каждый термин спотыкаться должен, а его водители будут капустой похрустывать за дипломы рисованные! Может, ты не знаешь, и чем олигофрен от олигарха отличается? — набросился на Рому Платон, явно собираясь устроить ему повторный экзамен.

— Ну, один дурак, а другой молодец, — со вздохом облегчения ответил ученик.

— Молодец известно где болтается. Только это не определение.

— А что же? — изобразив покорное удивление, спросил Рома.

— Оба малы, только один умом мал, а другой избранным Мал, — ответил учитель, вытягивая губами последнего мала до размеров слона.

Рома совсем растерялся.

— Ну, Малик, ладно… Ну Мелек… — наставник делал длинную паузу, и молчание Ромы зависало над ним Дамокловым мечом. — Царь, понимаешь, начальник, унеси тебя Млечная!

Рома почтительно улыбался.

— А еще числом: у первого немного… — Платон, поглядывая на мюрида, тянул почти чеховскую паузу, — извилин, а у второго — братьев, стоящих за властью.

— А-аа, здорово, — только и нашелся ответить Рома.

— А чем монархия отличается от единоначалия?

— Ну, этим, — сделал первый изгиб мюрид, словно забыв, что перед ним не преп из «Керосинки», а настоящий начальников начальник.

— Языком, — почти с брезгливостью пояснил Платон. — А участковый от ангела?

Рома, решив сдаться, замолчал.

— Вестью, — уже спокойно сказал мистагог и, подумав, добавил: — Перед заплывом будем контрапункт изучать. А иначе ходить тебе в ооцит-недососках до следующих Овулярий.

— Дядь Борь, ну ладно недососком называете, так еще и ооцитом теперь, за что, спрашивается? — обиженно гудел Рома. — Кто такие вообще ооциты эти, третий раз уже слышу, а догнать никак не получается.

— Мне что теперь, за весь чурфак здесь работать? Базовых знаний не дают. Выпускник ооцита с овулякром путает. На титул обижается, как лох последний. Степеней не знает, в началах тоже не силен, только сосать умеет, — гневался Платон, обращая свои инвективы [108] куда-то вперед и выше себя. — Но сосабельность, это от Нее идет, чурфак здесь ни при чем, — справедливо заключил он и взглянул на так и не дождавшегося ответа ученика.

— Ладно, — смилостивился он. — До купания всем участникам мистерий присваивается состояние предрожденности, выраженное префиксом «ооцит». Это делает всех равными перед купанием. Происходит полное regressio ad uterum. Предыдущая иерархия должна умереть, и на ее прахе возникнуть новая. Поэтому каждый здесь уже не просто игнарх или олеарх какой — теперь ты ооцит-недососок, а я ооцит-археарх.

— Такого раньше не было, дядь Борь. Церемониарха помню, олеархом вы еще назывались, кажется, и медиархом тоже, а вот чтобы археархом — не было такого.

— Значит, будет. Это релятивная степень в темпоральном порядке [109] , — весело сказал Платон и подмигнул ученику.

— Понятно, ваше дышло. А нам только шею подставляй.

Онилин взглянул на сидевшего за столом неофита: он уже не раскачивался на стуле, теперь его тело точно вписывалось в позу прилежного младшеклассника за партой: руки поленницей, пальцы вытянуты. Либо присмирел, либо комедию ломает, решил Платон и уже собрался было встать, как вдруг его ученик столь же канонически оторвал от стола правую руку.

— Можно вопрос, наставник, — почтительно обратился он, расплываясь в улыбке.

— Отчего же нельзя. Спрашивай.

— А проэты ваши, у них рудимент какой-никакой имеется?

— Рудимент есть, но… — начал говорить Платон, чувствуя, что впадает в приступ афазии, — не чисто их, типа. Они к писсателям принадлежат. А у писсателей рудимент, знамо дело, имеется.

— А кто еще к писсателям принадлежит?

— Если строго, то прозайки… Правда, в последнее время тем же рудиментом и журнаши [110] стали бахвалиться, но это они врут, нет у них писала, ни один предъявить не может. У словолюбов бывает, сам видел, небольшое, но имеется. Еще… Да, вот еще сказывают, один любомудр как-то демонстрировал на раздаче. Больше не вспомню.

Рома бросил взгляд через стол, где сидели красно-коричневые, и спросил:

— А прозайки, они что, про заек сочиняют, если проэты про это? Анекдот какой-то.

— Нет, ты, Рома, даешь. Это же СОС, а не ОРТ какое. Хотя про заек, да, был у нас пиит один, во внешнем круге, или на подступах, Херхоров, кажется. С хорошим, хочу сказать происхождением, от самого Хора, но воспитание, мон ами… Да ладно, хер с ним, с Херхоровым, пора кончать с рудиментами, интродукция на носу, за ней собрание и все — в реку. На чем мы там опять споткнулись?