— Завтра утром пойдем, — сказал Саша. — А теперь… — Он не договорил.

Ласточка в знак внимания приподняла руку. Глаза ее были широко раскрыты. Она к чему-то прислушивалась.

— Ты слышишь? — прошептала она.

Саша явственно расслышал яростный собачий лай.

— Погоня! — вскочил он. — Собаки идут по следу! Надо спасаться! Где автомат, гранаты?..

Собаки огибали озеро. Лай приближался. Он доносился с запада. Но вторая группа гитлеровцев могла нагрянуть и с востока. Оставалось одно — уходить назад, в лес, к Чесменску. Это был не лучший выход, но выбора не было, и Саша крикнул, чтобы Люба бежала первой, он будет прикрывать ее.

Впереди не было ни речки, чтобы сбить след, ни топи, которая могла бы остановить немцев. Пять — семь километров леса, а там — дороги, хутора, деревни.

— Быстрее, Люба, как можно быстрее! — крикнул Саша'.

Он крикнул — и вдруг понял, что бежать почти не может: подламывались ноги, сжимала горло одышка. Последние полмесяца он скудно ел, плохо спал, много нервничал.

«Что такое? Неужели помирать?!» — с отчаянием подумал он, прислонившись в стволу сосны. Он чувствовал горячей щекой шершавую смолистую кору, и ему казалось — не сердце бьется оглушительно в его груди, а сосна содрогается от ударов.

Саша пробежал еще метров пятьдесят — и опять прижался к сосне. Снова остановилась и Ласточка. Она тоже дышала тяжело, отрывисто.

А грозный собачий лай приближался.

Саша теперь знал точно: придется отбиваться. Но Ласточка ему не помощница.

— Бежим! Они близко! — умоляюще прошептала она.

— Минутку, — сказал Саша. Он оглядел ближайшие сосны и нашел дерево, нижние ветви которого начинались на уровне человеческого роста. — Ты влезешь на сосну и затаишься там, а я попытаюсь сбить след. Иначе — погибнем.

— Нет! Умрем вместе, — сказала Ласточка.

— Я приказываю!.. — крикнул Саша. — А то… застрелю тебя сам. — Он нагнулся. — Садись на спину, донесу до сосны. Надо сбить след. Ну!

Ласточка ухватилась руками за сучок и влезла на дерево. Саша подождал, пока она не скрылась в ветвях.

— В твоем автомате не больше десяти патронов. Гранату побереги на всякий случай. Сиди до утра. Встретимся у землянки. Слышишь?

— Слышу. Беги, Саша! Они близко.

Саша побежал. Нужно было увести немцев подальше от этой сосны. Километр… хотя бы полкилометра!

И Саша преодолел эти полкилометра. Но дальше бежать он уже не мог и затаился на краю поляны.

Ждать пришлось недолго.

Серый пес вырвался на поляну. Саша бросил гранату, схватил вторую и, встав во весь рост, крикнул:

— Сюда, фрицы, я здесь!

Пес катался по поляне, с рычанием кусая лапы.

Саша бросил другую гранату — в показавшихся немцев. Он видел, как они падали, раскиданные взрывом. Гранат больше не было, и Саша, выпустив из автомата длинную очередь, побежал дальше.

Теперь оторваться бы метров на сто — и он спасен. Гранаты больше не оттягивают ремень, не колотят по ногам. Саша почувствовал прилив сил. В ногах появились упругость и легкость.

«Ушел!» — понял он, не слыша сзади погони.

Вдруг что-то с налету толкнуло Сашу в спину — то ли ветка ударила, то ли ком земли. На миг потемнело в глазах. Саша ощутил щекой шершавую смолистую кору сосны. Дурманяще сладко, остро пахла смола!

Сосна… Он наткнулся на ствол сосны! Огибать его не было времени… Саша нажал плечом — сосна покачнулась. Он собрал все силы, сжав зубы, закричал, упираясь в ствол — сосна затрещала, рухнула вниз с гигантской высоты, и разнесся гул, словно лопнула земля.

Но это не земля лопнула, а раздался звук победного артиллерийского салюта. Саша увидел красные знамена, гордо реющие в воздухе. Летели над Красной площадью самолеты…

Саша лежал на земле, крепко обхватив руками ствол сосны. Он был убит полминуты назад.

ПОЖАР

Здесь же, под сосной, Люба Радецкая и похоронила Сашу на следующий день. До самого вечера она копала могилу. Она вырыла глубокую, чуть ли не в рост человека, щель. Саше выпала доля лежать в сухой песчаной земле, в золотом сосновом бору, гудящем под облаками, как орган.

Давно гудит этот бор и будет гудеть еще сотни лет.

Насыпав могильный холмик, Люба укрыла его свежими сосновыми ветками.

В сумерках она ушла, а через день вернулась.

Она принесла кусок фанеры, прибитой к колышку, и воткнула его в могилу.

«Здесь лежит партизан Александр Никитин, — было написано химическим карандашом на фанере. — Он погиб, как герой. Советские люди, отомстите за него!»

Ниже была нарисована пятиконечная звезда.

Весь день лил дождь. Он прибил холмик, размыл его края. Люба поправила могилу и снова ушла.