— Боги, Маша, какая же ты…! — с этими словами парень, шагнув навстречу, крепко прижал меня к себе.

Мгновенно я утонула в запахе его тела, в его тепле и том чувстве уютной надежности, которое дарили только его объятия. Ещё я была мазохистски счастлива от самого факта, что Айрон рядом. Позволила себе это мгновение слабости. Это было моей ошибкой! Слёзы хлынули неконтролируемым потоком, вымывая из души боль и одиночество последних дней.

— Ну чего ты? — зашептал сиэрнар, тревожно вглядываясь в моё лицо. — Всё хорошо, слышишь? Я рядом.

— Надолго ли, — всхлипнула я.

— Навсегда, — выдохнул Айрон.

Не успела я осознать слова парня, как солёный от моих слёз поцелуй обжёг губы, окончательно лишая воли, заставляя сдаться и просто отдаться этому мгновению счастья со вкусом неопределённости.

АЙРОН

— Надеюсь, Элла и Кай не будут против и не выкинут нас за шкирку из-за моего самоуправства, — чуть нервно произнесла Мария.

Осознав, что важный, судьбоносный разговор вести у калитки глупо, мы передислоцировались внутрь дома. Мне тоже оставалось полагаться на лояльность хозяев жилища, которые сейчас отсутствовали. Эслан говорил, что они славные ребята.

Как я и думал, встреча с Отани вышла странной. Все мои фантазии были мимо. Сам не понял, как вышло, но вопросы с претензией, глупая обида засевшая внутри занозой, сами сорвались с языка. Впоследствии был готов сам себя отлупить за слёзы Маши. Оказалось, ей было ничуть не проще, не легче. Её боль отзывалась резонансом внутри, и вместе с тем я эгоистично радовался. Значит, ей не всё равно, я ей не безразличен!

— И какая я? — внезапно спросила Мария, когда вернулась с двумя чашками травяного чая.

— Что? — она вообще о чём?

Потом дошло, что в момент, когда она заплакала, я выдал что-то такое неопределённое. Невольно хмыкнул. Женщины!

— Самая лучшая, — улыбнулся, ведь это была истинная правда, для меня Маша номер один до конца жизни. — Иногда упрямая и своенравная, чуть капризная глупышка, потому что любишь надумывать лишнего. А так же сильная, смелая и верная. Моя самая любимая Отани. Моя жизнь, душа и сердце.

Землянка смотрела на меня огромными глазами, в которых эмоции сменяли друг друга с такой скоростью, что не разобрать. Потом губы девушки дрогнули в робкой, неуверенной улыбке.

— Но ты не можешь остаться, — снова поникла она. — Твой отец заключил какую-то жуткую помолвку…

Тяжесть реальности снова грузом повисла на плечах. Маша думает, что я принц, обличённый влиянием и лишенный финансовых проблем, а на деле я бомж, у которого всё имущество — украшения в узелке. Захочет ли девушка иметь дело с таким мной? Червячок сомнения заполз в душу, но я усилием воли раздавил его. Она не такая.

— Нет больше никакой помолвки, точнее, ко мне она не имеет отношения, — произнёс тихо, — так как я больше не наследный принц, а безродный бродяга.

— Что? — глаза Маши стали огромными.

Пришлось рассказать ей о том, что было после её побега. Про ритуал отречения, помощь Эслана, про то, как я умудрился облажаться, из-за чего неделю шёл сюда. Под конец челюсть землянки отвисла, в глазах плескался ужас.

— Ты сумасшедший! — воскликнула девушка. — Пустил всю свою жизнь под откос! Что же ты наделал? Ещё меня глупой назвал!

В ответ улыбнулся. Широко и искренне. Да, грядут сложные времена, но я ощущал себя таким свободным! И чтобы почувствовать себя окончательно счастливым, мне требовалось одно — понять, будет ли эта потрясающая девушка в моей жизни.

— Я избавился от бремени, которое мне никогда не было нужно, — проговорил, заглядывая в глаза землянки. — Наконец, я могу сам решать, как жить. И я хочу спросить тебя, ты со мной?

Яркие от пролитых слёз янтарные очи, казалось, заглядывали в самую душу. Там постепенно разгорался свет. Неуверенная улыбка Маши отозвалась ликованием внутри.

— Да, — прошептала девушка. — Одна чокнутая землянка осмелилась полюбить иномирного принца и теперь очень рада, что социальный статус не стоит между ними. Хотя, ей так жаль, что тебе пришлось так много потерять.

— Глупости, не о чем тут жалеть, — отмахнулся я, не желая думать о грустном.

Сердце восторженно билось в груди. Эйфория заполнила всё моё существо до краёв, и я привлёк Марию к себе. Целовал её исступлённо, забирая всё, чего был так долго лишён. И теперь это было дозволено и законно. Осознание, что она моя, пьянило сильнее самого крепкого вина.