Наш главарь-полуэльф прошипел что-то, махнул рукой в полутьму открытой настежь кареты. Внутри бумкнуло, заклубился вонючий дым. Там вскрикнули, закашлялись. Наружу высунулся кто-то в чёрном. Полуэльф другой рукой махнул, добавил дымка.

Этот, в чёрном, по ступеньке скатился, нам под ноги.

— Держи его! — прошипел наш главарь, а сам на ступеньку вскочил и в карету полез.

Один из орков очухался от удара, и снова в карету запрыгнул, рыча от злости. Другой, ушибленный сильнее, лошадей стал держать, на это его хватило — держит, сам пошатывается, шепчет им то-то и по мордам гладит. Лошади подрожали, подрожали, и вдруг успокоились. Стоят, мордами поматывают, будто удивляются: а что это сейчас было?

Внутри кареты суета, возня, рессоры покачиваются. Видно, инкассатор не сдаётся без боя.

Я в это время озирался — не идёт ли кто, не спешит ли на помощь ночной городовой со свистком. Хотя место глухое, и случайных прохожих с огнём не сыщешь, но кто знает?

Наш гоблин уже сбросил личину собаки — он не превращался, на самом деле просто иллюзия — и наклонился над выпавшим из кареты. Ухватил его цепкими пальцами за ворот, другую руку на затылок положил. Забормотал что-то.

Внутри кареты заорали, гоблин дёрнулся, ладонь соскользнула. Тот, кого он держал, с карачек взвился, гоблина отшвырнул к стене и в карету прыгнул — на подмогу. Не бежать бросился, а своему помогать.

А меня он не заметил — я в темноте стоял, шинелька на мне моя старая, студенческая, картуз на лоб надвинут по самые уши, и лицо сажей разрисовано. Не человек — привидение.

Гоблин о стену дома ударился и на землю рухнул, лежит, корчится. Я скакнул вслед шустрому инкассатору — тот уже по пояс в карете скрылся — и ткнул ему пальцем между рёбер. Тот хрюкнул, обмяк. Заломил я ему руку, из кареты вытащил, рядом с гоблином уложил. Пнул ещё разок для верности.

Тут из кареты орк вылетел, за голову держится и скулит по-щенячьи. Изнутри такая брань отборная летит, заслушаешься.

— Держи этого! — скомандовал я орку, указал на лежащего, а сам в карету полез — на помощь.

Смотрю — там между сиденьями двое ворочаются. Над дверцей внутри кареты маленький фонарик покачивается, еле светит, но видно, что наш главарь на инкассатора навалился и руки ему держит. А тот зубы оскалил, и колдовать пытается. Орка уже достал, вон тот как вылетел.

Я понял, что он хочет сделать, мне недавно объяснили доходчиво. С каждой денежной каретой колдун едет, не то чтобы слишком сильный, но на одно дело заточенный — деньги уберечь. Если совсем край, и денежки вот-вот отнимут, колдун должен применить специальное заклинание. Деньги от такого превращаются… ну, не в тыкву, но брать их после этого не стоит.

К счастью, заклинание требует особенного жеста обеих рук. И тут надо успеть не дать этот жест сделать. Вся трудность ограбления в том и состоит, чтобы в нужный момент проскочить — когда охрана ещё не настолько испугалась, чтобы денежки попортить. Им же потом отчитываться, а кому это надо…

Не успел я буквально секунду. Колдун рванулся что есть мочи, нашего главаря боднул в лицо. Тот завалился, руки разжал. Колдун обернулся — я уже внутри был, на сиденье запрыгнул — ладони поднял, будто сдаётся, и пальцы скрутил, вроде кукиша. Магический жест!

А я машинально за пальцы, в кукиш скрученные, его ухватил.

Руки обожгло, будто я за раскалённый утюг ухватился. В полутьме кареты мне на миг показалось, что внутри моих ладоней, обхвативших чужие, загорелось по прожектору.

И одновременно вспыхнула огнём печать на моей спине.

Так меня ещё не припекало. Кричу, и чувствую, что огонь от ладоней дальше потёк, к локтям, по ключицам — и к печати. Там и так жгло, а тут полыхнуло. А я ору и руки разжать не могу. Как приклеился.

Огненный вал весь сконцентрировался в печати, спрессовался немыслимо, как белый карлик, застыл на краткий миг, перекинулся ледяным пятном… и погас. По рукам от плеч к запястьям прокатилась щекочущая холодная волна. Пальцы, сведённые судорогой, отпустило. Я разжал руки и шлёпнулся задом на сиденье кареты.

Колдун, которого я держал за кукиши, постоял на коленях, глядя безумным взглядом — глаза его так широко раскрылись, что едва не выпадали из орбит — и повалился навзничь.

Кажется, всё это заняло пару секунд. Наш главарь едва успел приподняться, из разбитого носа его только начинала сочиться кровь.

— Деньги! — прохрипел он. — Деньги!

Мы подняли сиденье — там оказался окованный металлическими полосами сундучок. Металл посверкивал синими искрами защитного заклинания.

Полуэльф снял с шеи амулет, — камешек на цепочке, помахал им над сундучком, пошептал чего-то.

Сундучок перестал мигать, замок тихо звякнул. Один из наших орков сбил замок и откинул крышку.

— Скорее! — прохрипел наш главарь. Глаза его горели диким огнём в свете фонарика, голос срывался. — Берём и уходим!