Судя по реакции, участковый отнесся к моему «произведению», как к милицейскому протоколу, обращая внимание только на излагаемые факты.

– Ничего я не знаю. Ты упомянул о мистике, и у меня это как-то связалось. После того, как старичок Хава увидел саблю, Дмитриев разыскал меня и позвонил меньше, чем через полчаса. Это что, не мистика, за такое время найти человека в Москве? Даже если оценщик запомнил номер машины? А все остальное? Похоже, что никто не может даже элементарно узнать, чем они занимаются, ни вы, ни криминал.

– В общем-то, действительно, странностей с этой бандой много. А ты, правда, это все не выдумал?

– Чего он выдумал? – раздался из холла Олин голосок. Не дожидаясь ответа, она сообщила. – Мальчики, я в ванной. Организуйте что-нибудь покушать!

Мы подождали пока за ней закроется дверь, после чего Андрей засуетился, разом потеряв интерес к моим приключениям.

– У тебя есть сыр? Я сделаю Оленьке гренки с сыром.

– А танец с саблями ты ей сплясать не хочешь?

– Зачем? – на полном серьезе поинтересовался влюбленный, мечась по моей тесной кухне.

– Чтобы ей было веселее гренки кушать.

– Ну, что ты, я серьезно, а ты шутишь.

– Ладно, корми свою Оленьку, а я пока еще посмотрю ваши материалы.

Без навыка оперативной работы в изобилии разрозненных сведений очень сложно найти что-нибудь полезное. Я решил хоть как-то систематизировать информацию, однако, ничего толкового из этого не получалось. Прокопавшись часа два, я так и не нашел, за что зацепиться. Мои гости в это время о чем-то «совещались», закрывшись в спальне.

Наконец я обратил внимание на трехкратное упоминание коттеджа в ближнем Подмосковье, в котором собирались члены, как теперь говорят, преступной группировки. Этот коттедж, если судить по плохой фотографии, напоминающий замок, меня заинтересовал. Однако, выделить из файла все упоминания о нем я не успел, меня прервал телефонный звонок. В последнее время звонили мне мало и, как правило, с угрозами, так что, подымая трубку, я не ожидал ничего хорошего. Однако, вместо незнакомого голоса телефонная трубка заговорила напористым контральто моей бывшей тещи:

– Алексей! Мы посоветовались с папой и решили, что вы обязаны, я повторяю, обязаны обеспечить Ладочке безбедную жизнь и переписать на нее вашу общую жилплощадь!

– Мамуля! – впервые в жизни я обратился так ласково к этой достойной женщине. – Попытайтесь мне объяснить, почему я должен заботиться о вашей дочери? Она, еще живя со мной, начала мне изменять…

– Это еще нужно доказать! – скандальным голосом воскликнула Валентина Ивановна. – Неизвестно кто кому изменял!

– Мне этого доказывать не надо. Притом она меня бросила…

– Вы не стоите ее мизинца, – не слушая, заверещала она, – вы не смогли обеспечить ей достойную…

– Мы прожили вместе всего три месяца, а потом развелись, у нас с ней нет детей, – перебил я старую песню о главном. Однако, экс-теща уже завелась и слышала только себя.

– В любой цивилизованной стране муж обязан обеспечивать жене до нового замужества достойную жизнь! Если вы хотите себя уважать, то…

– Мы живем в нецивилизованной стране, и к вашей дочери я больше не испытываю совершенно никаких чувств! – опять вмешался я в нескончаемый монолог.

– Алексей, вы и все ваши родственники, мерзавцы! – неожиданно переменив тональность, сказала Валентина Ивановна.

– Мамуля, вы незнакомы с моими родственниками, а обо мне думайте, что вам угодно, только оставьте меня в покое. Никакого участия в жизни вашей дочери и принимать не собираюсь.

– Благородные люди…

– Я не благородный человек, а мерзавец, как вы сами только что сказали. И объясните, пожалуйста, вы, правда, считаете, что существуют мужья, если они в здравом уме, которые станут заботиться о бывшей жене-шлюхе?

– Моя дочь – идеал чистой, святой… светлой женщины, – поправилась она, – в то время как вы – растленный, разнузданный, наглый, нищий мерзавец…

– Мамуля, если вы все про меня знаете, зачем сюда звоните?

– Не смей называть меня «мамулей», мерзавец! Я просто хотела тебе передать, что Ладочка согласна вернуться, если ты раскаешься и попросишь у нее прощения!

– Ладочка никогда не вернется сюда, даже если сама попросит прощения, даже если будет умолять о прощении, короче, идите вы, мамуля, подальше вместе со своей замечательной доченькой, – сказал я и бросил трубку.