Почувствовав мой взгляд, Аарон Моисеевич улыбнулся, возвращая своему лицу привычное для меня выражение. Я попытался улыбнуться ему в ответ, но это у меня не получилось. Отвечая на его вопросительный взгляд, я пробормотал, что он сейчас был похож на… я хотел сказать «Мефистофеля», но, вспомнив про удалившуюся в туалет «Маргариту», смягчил эпитет и сказал: «Воланда».

– Да, да, конечно, – невпопад подтвердил Гутмахер, – я читал Булгакова, забавная сказочка.

Мне стало обидно за Михаила Афанасьевича, чья посмертная культовая популярность пришлась на годы моей юности, но устраивать сейчас литературный диспут было, по меньшей мере, неуместно.

– Так что будем делать? – вместо обсуждения романа спросил я. – И сколько мы сможем здесь скрываться?

– Да сколько угодно, – не задумываясь, ответил хозяин.

– Нас через несколько дней вычислят и накроют.

– Я думаю, что вы несколько преувеличиваете опасность и способности наших противников.

– Почему же преувеличиваю? То, что мы с вами в одной компании, известно, и не так трудно будет узнать, что у вас есть дача и ее проверить.

Гутмахер посмотрел на меня и скорчил пренебрежительную гримасу.

– Вот это пусть вас не волнует, у меня большой дом, и отыскать здесь человека не так-то просто… Я думаю о том, но будет ли с нами скучно Олюшке. Я, конечно, постараюсь создать ей приличные условия жизни и по возможности развлеку, но вы, Алеша, мне кажется, как-то недопонимаете, какая она замечательная девушка…

Такого поворота разговора я никак не ожидал и сразу не нашелся, что ответить. Аарон Моисеевич, между тем, продолжал:

– Я удивляюсь, вы знаете ее не первый день и в нее не влюблены! Или я ошибаюсь? Это какой-то нонсенс, – добавил он в ответ на мое энергичное отрицательное качание головой. – Она гораздо больше, чем мне, подходит вам по возрасту и, если бы у вас возникло обоюдное чувство, то я бы это понял и был бы счастлив за вас обоих.

– Чего ради я должен в нее влюбиться? Она совсем не в моем вкусе…

– Вот и я о том же, у вас, молодых людей совершенно извращено понятие о прекрасном, и абсолютно не развит вкус!

– Вы это серьезно? – смиренно поинтересовался я.

Однако, Аарон Моисеевич не успел ответить, к нам присоединился сам «идеал».

– А у вас здесь телевизор есть? – вполне прозаично поинтересовался Ольга.

– Вы знаете, о телевизоре я совершенно не подумал, – принялся покаянно извиняться хозяин. – Сам я его не смотрю, и эгоистично не позаботился о гостях. Ах, какая неприятность!

– Да, ладно, это я так просто спросила, – успокаивающе промолвила обнаглевшая гостья. – Если вы будете меня развлекать, то мне никакого телевизора не нужно.

– Ну конечно, конечно, с превеликим удовольствием! – вскричал, как вы можете догадаться, отнюдь не я.

Я же только мрачно и бестактно заявил:

– Вы можете развлекаться, сколько хотите, а я пошел спать. Завтра я поеду в дом Поэта. С ним нужно кончать.

– Алексей! Неужели вы сможете уснуть в такой чудесный вечер?! – не обращая внимания на мои слова, воскликнул профессор.

– Смогу, – хладнокровно заверил я, – у меня была трудная неделя, и я давно не высыпаюсь.

– Ну и пусть уходит! – капризно заявила признанная красавица. – Нам без него будет еще веселее!

– Да, да, конечно! Идите, покойной ночи! – на мой взгляд, довольно бестактно поддержал ее хозяин. – Олюшка, вы позволите, я покажу Алеше его спальню?

– Покажите, – капризным голосом разрешила Ольга. – Не знала я, что ты такой соня! – сказала она безо всякого, даже показного упрека.

Я не стал вступать с девушкой в пререкания и отправился за хозяином в дальнее крыло дома, подальше, как я догадался, от Ольгиной комнаты.

Утром я встал затемно. Было только начало шестого. В доме стояла мертвая тишина. То, что мои подельники хороводились далеко за полночь, только недавно легли и теперь дрыхнут без задних ног, было только на руку.

Тащить за собой Гутмахера, а с ним и Ольгу у меня не было никакого желания. Экспедиция непременно превратилась бы в пикник, а мне предстояла нешуточная и опасная операция.

Стараясь никого не разбудить, я быстро перекусил остатками вчерашнего ужина, оставил записку Гутмахеру и вышел во двор. За ночь подморозило, и снег громко скрипел под ногами. Я раскрыл ворота, завел «Москвича» и задним ходом вырулил на дорогу. Никто из моих верных товарищей даже не проснулся.

На мое счастье резина у машины была зимней, так что теперь, не по снежной каше, а по замерзшей дороге, я мог ехать иного быстрее, чем вчера вечером. Путь до знакомого леса занял всего полтора часа.

До рассвета было еще минут сорок, так что добраться до заветного вяза я рассчитывал еще затемно. Однако, все равно накинул поверх одежды и рюкзака с «оборудованием» белую простыню, которую прихватил со своей постели. Как говорится, береженого и бог бережет. В лесу после прошедшего снегопада наступила уже настоящая зима. Снежный покров был невысокий, всего несколько сантиметров, возле комлей деревьев его и вовсе не было, но пройти, не оставляя следов, было уже, к сожалению, невозможно.