Наконец мне пришлось прервать замечательно интересный разговор, который велся на заднем сиденье.

– Простите, Аарон Моисеевич, что я вас перебиваю, но если бы вы соблаговолили подсказать, куда ехать дальше, я был бы вам весьма благодарен, – съехидничал я, когда после остановки машины на темном ночном развилке никто из пассажиров не обратил на это внимания.

– Поезжайте направо, – кратко распорядился распалившийся старикан, не теряя нити разговора «со своей прекрасной спутницей». Говорил же он ей совершенно безотлагательные вещи:

– Когда сегодня в ресторане я увидел цвет ваших дивных глаз, то был совершенно ошеломлен! Как бы я был счастлив увидеть ваши детские фотографии!

Девушка явно никогда не слышала от своих ровесников таких изысканных комплиментов и только тихонько попискивала в ответ. Я вздохнул и повернул направо. На мое счастье, эта дорога оказалась хорошо укатана, и до поселка я добрался без осложнений.

– Простите, что опять вмешиваюсь, но здесь снова развилка, – опять прервал я очередной патетический монолог пегого Ромео.

Гутмахер замолчал на полуслове, извинился перед Олей за мою бестактность и начал руководить движением. «Дачка» Гутмахера располагалась в обжитом месте и скрывалась за высоким кирпичным забором. Я остановился возле мощных железных ворот.

– У вас здесь, случайно, не филиал Зимнего дворца? – поинтересовался я, разглядывая кованное старинное великолепие.

– Какой там дворец, обычный сельский дом, – небрежно ответил хозяин, но в его голосе проскользнули хорошо скрытые нотки гордости.

– А ворота у вас открываются автоматически? – вновь спросил я.

– Ой, какая прелесть! – томно встряла в разговор растленная комплиментами юная чаровница. – Вы что, здесь живете?!

– В основном я живу в Москве, а тут бываю наездами, – ответил Гутмахер сначала даме и только после этого повернулся ко мне. – Вы, Алеша, не выходите из машины, я сам открою.

Аарон Моисеевич чертом выскочил из салона и упругим, молодым шагом направился к воротам. Однако, открыть тяжелые кованые створки оказалось не так-то просто, и мне все-таки пришлось ему помочь. Дома от ворот было не разглядеть, но то, что дачка располагалась не на сакраментальных шести сотках, было понятно с первого взгляда…

Снег во дворе был глубоким, но я не стал усложнять себе жизнь и браться за лопату, оставив на завтра все проблемы по расчистке дороги. Я сдал машину на несколько метров назад и рванул с места, на инерции преодолевая сопротивление белой массы. Завывая мотором, проехал как можно глубже во двор.

– У вас такой большой участок? – поинтересовался я, вглядываясь в темную массу здания, отстоящего от ворот метров на пятьдесят.

– Это старая дача, еще дореволюционная, раньше участки были больше, чем в советское время, – ответил хозяин, одновременно помогая даме выйти из автомобиля.

Я заглушил двигатель, и мы втроем двинулись в сторону дома, почти по колено проваливаясь в мокрый тяжелый снег.

– А дачку вам кто строил, случайно, не Шехтель? – невинно поинтересовался я, разглядывая монументальное сооружение, построенное, как мне показалось в темноте, в стиле русского модерна.

– Что вы такое говорите – какой Шехтель! Он ведь модернист. Это проект дяди Вани Жолтовского.

– Это которого Жолтовского, который первая реконструкция Москвы? Сталинский классицизм? Извините, не знал, что он ваш дядя.

– Он не мой дядя, а друг моего дедушки, поэтому я его так называю. Вообще-то Жолтовский не сталинский, а российский архитектор, он академик архитектуры то ли с девятьсот восьмого, то ли с девятого года, и строил этот дом, когда был молодым, еще до октябрьского, как теперь говорят, переворота. Поэтому вам и показалось, что это модерн.

Пока мы разговаривали об архитектуре, Аарон Моисеевич отпирал надежные дубовые двери, которые могли бы успешно соперничать с современными, железными.

– Классная хата! – сообщила нам Ольга, когда мы, наконец, попали внутрь дома.

«Хата» и впрямь была «классная». Пенсионер имел очень дорогостоящую и ликвидную собственность.

– Этот дом всегда принадлежал вашей семье? – спросил я, разглядывая добротную, старую, почти антикварной ценности меблировку.

– Да, это дом моего деда.

– Удивительно, как его у вас не отобрали.

– О, это целая эпопея. Вы даже не представляете, сколько голов слетело в попытке прибрать его к рукам. Думаю, что стоило бы написать об этом книгу. Какие интриги плелись, какие подлые поступки совершались! – с усмешкой сказал Гутмахер, оглядывая свои владения.