Полковник К. встал, подошел к доске, внимательно изучил карту и открытки. Потом он стал задавать вопросы – казалось, этому не будет конца, но Раш уверенно отвечал на любой вопрос.

В конце концов полковник сказал:

– О'кей. Я вижу, вы свое дело знаете.

– Когда-то, томясь от безделья в замке, я разработал план нападения, – сказал Раш. – Вот уж не думал, что мне придется его осуществлять.

– Сколько у вас людей – четверо?

– Нас пятеро и будет еще шестой.

– Кто это?

– Не обижайтесь, полковник, но это не ваше дело, – ответил Раш.

– Хорошо, поговорим о ваших пяти. Они достаточно опытны?

Раш криво улыбнулся.

– Лучшие образцы эсэсовской военной машины. Может быть, вам СС и не нравится, но, думаю, вы не станете спорить, что эсэсовцы – хорошие солдаты.

– "Хорошие" – не то слово, – ответил полковник. – Я бы сказал так: «эффективные».

– На войне это одно и то же, – заметил Раш. – А теперь расскажите вы, полковник, как вы собираетесь нас туда доставить.

Просидев несколько дней в психиатрической лечебнице, Конуэй окончательно пал духом. Охранники делились на две категории: одни не обращали на него ни малейшего внимания, другие изводили придирками и издевательствами. Но хуже всего было то, что Конуэй был предоставлен самому себе – дни напролет сидел в камере и любовался на решетку. Кроме того, ему постоянно хотелось есть. Один из «злых» охранников мстительно сообщил ему, что рацион заключенного не может превышать двух третей рациона среднего британского гражданина.

Кроме того, готовили в тюрьме отвратительно, а пищу почти всегда подавали холодной.

Странный посетитель подарил Конуэю пачку сигарет, но они давно кончились. Если бы репортер знал, что в рацион заключенного табак не входит, он тратил бы курево более экономно. Но, находясь во взвинченном состоянии, Конуэй курил сигареты одну за одной, и пачка в два счета опустела. Потом выяснилось, что курить в камере нельзя. Должно быть, охранники, подглядывая в камеру и видя, что заключенный курит, злорадно потирали руки: то-то помучается, когда последняя сигарета кончится, а других не будет.

Голод и отсутствие табака были мучительны, но еще больше Конуэй страдал от скуки.

– Мне дадут что-нибудь почитать? – спросил он у охранника, принесшего ему завтрак.

– Нет.

– А колоду карт?

– Зачем?

– Ну, чтобы убить время.

– Вы здесь сидите не для того, чтобы развлекаться, – ощерился охранник. – Скажите спасибо, что вы все еще живы.

– Что вы хотите этим сказать?

Охранник не ответил, и Конуэй остался наедине с собой – рассуждать о приятной подоплеке этой зловещей фразы. Неужели они собираются его убить? Но ведь он ничего особенного не сделал! Конечно, шантаж – тяжелое преступление, но ведь не казнить же за него! Хотя, с другой стороны, шантаж был не простой, а затрагивающий интересы государства. В таких делах приговор бывает более суровый, чем в случае обычного уголовного преступления.

Не нужно забывать, подумал Конуэй, что как-никак он – представитель нейтральной страны. К тому же никаких секретов врагу он не передавал. Господи, они просто не имеют права повесить его или расстрелять!

Шли дни. Конуэй сидел в камере, смотрел через решетку на голые деревья и унылые поля Бэкингемшира и мучился неизвестностью.

Потом, безо всякого предупреждения, вновь появился Маугли. Конуэй встретил его с огромным облегчением. Маугли предложил узнику сигарету, чиркнул спичкой и подождал, пока репортер жадно вдохнет табачный дым. Конуэй чуть не задохнулся, потом закашлялся.

– Какой-то вы нервный, – заметил Маугли.

– Что меня ожидает? – умоляюще спросил Конуэй.

Маугли пожал плечами:

– Все в руке божьей. В один прекрасный день кто-нибудь посмотрит ваше досье и примет решение.

– Кто? И на каком основании?

Конуэй не хотел даже упоминать слово «наказание», не говоря уж о смертной казни. Ему казалось, что стоит ему произнести эти слова – и кара станет неотвратимой.

– Я и сам не знаю. То есть мне, конечно, известно, почему вы здесь находитесь, но всякие подробности – вне моей компетенции. Сейчас трудно что-либо сказать. За вами тут хорошо ухаживают? – спросил он так, словно Конуэй остановился в каком-нибудь отеле.

– Ухаживают! – вскинулся Конуэй. – Нет, черт подери, отвратительно!

Маугли улыбнулся:

– Могу себе представить. Кормежка, наверное, паршивая. Вся беда в том, что вы привыкли в своей Швеции к роскошной жизни.

– Придумайте для меня какую-нибудь работу, дайте мне что-нибудь почитать.

– Так вы скучаете? А вы подумали над моими словами?

– Я рассказал им все, что знал. Больше у меня ничего нет. Честное слово.

– Это вам так кажется. – Маугли достал пачку сигарет. – Надо же, осталось всего четыре штуки. Так и быть, оставлю. А тем временем... – Он оценивающе посмотрел на Конуэя. – Знаете что, чтобы вам не было скучно, напишите-ка мне все, о чем с вами говорили. Вам передадут бумагу и карандаш.