Шрифт:
— Сама придумала?
Сестра пошла, надела халатик, а потом отправилась на кухню и поставила на плиту чайник.
— Когда приведешь?
— Кого?
Володя помыл руки и тоже пришел на кухню.
— Невесту. Когда ты ее нам покажешь?
— Женюсь и покажу.
— Когда женишься?
— Когда сам ее увижу.
— Занимаетесь перепиской. Старомодно, уходящий век. Здравствуйте, почтеннейшая Пульхерия Ивановна.
— Ну… ты выступаешь!
— Письма да письма. Скучно. Доспутниковая эпоха.
Они беседовали на кухне, ожидая, когда закипит чайник. В холодильнике запустился мотор, холодильник встряхнулся, и в нем загремели молочные бутылки.
— Она стихи пишет?
— Вроде.
— Почему от тебя уехала?
— Чтобы писать мне письма.
— У тебя все не как у людей.
— Я ее люблю.
Сестренка хихикнула, но тут же замолкла.
— Ты ее много раз целовал?
— Немного. Ни разу.
— Ты поцелуй.
— Когда?
— Когда увидишь.
— Сразу поцеловать?
— Сразу.
— Откуда знаешь?
— Девочки говорят.
— А ты сама?
— Я сама не знаю.
— Зачем советуешь?
— За тебя переживаю. У нас одна девочка из класса влюбилась, как ты.
— Что значит, как я?
— Безответно.
— С чего ты взяла, что я влюбился безответно? Говори, да не заговаривайся.
— Ой-ей!.. — смешно запричитала сестренка. — Зачем она уехала?
— Надо.
— Ой-ей!..
— Да перестань ты.
— Когда ее мать узнала, что она влюбилась…
— Чья?
— Девочки из класса. Когда узнала — уронила белье с балкона.
— Врешь. Об этом было в «Молодежной».
— Она и написала в «Молодежную».
Закипел чайник. Сестра быстро поставила чашки, сахарницу, достала из холодильника сыр.
«Неужели взрослая уже? — подумал Володя, наблюдая за сестрой. — Во всяком случае, разговариваю с ней, как со взрослой».
За окном, было еще темно. Город только просыпался. Брат и сестра сели пить чай. Володя, глядя на сестру, сказал:
— Здравствуйте, почтеннейшая Пульхерия Ивановна.
Опять загремели в холодильнике молочные бутылки. Надо отчаяться и поцеловать Ксению. Ну, если девочки рекомендуют. Поцеловать — и в сторону с этим вопросом. А там уже, чья мать уронит белье с балкона, не его забота. Его забота — поцелуй. На всякий случай переспросил сестренку:
— Сразу поцеловать?
— Сразу, — подтвердила сестра. — Не тяни.
Леня наиболее интересные номера «Молодежной» отправлял в клинику к Йорданову. Ему хотелось проявить внимание к Артему Николаевичу. Леня относился к Гелиному отцу с уважением. И если он не всегда одобрял то, о чем и как писал Йорданов, он все равно не высказывал своих замечаний. Молодым авторам или своим, так сказать, однокашникам он может высказывать соображения, а что касается больших писателей, их «творческих платформ» — Леня уступает место признанным критикам и литературоведам: равный пусть судит равного.
Посылая Йорданову отдельные номера газет, Леня полагал, что поможет ему отвлечься от болезни и заставит его внимательней взглянуть на произведения молодых. Идею Лени поддержал Бурков: «Побольше, побольше посылайте». И Леня посылал. В ответ через Гелю получил от Артема Николаевича благодарственные слова, а потом и коротенькую записку:
«Вы умно и правильно работаете. Обладаете чистотой вкуса в отборе материала. Я тоже работал в газете, точнее, в листке районного масштаба. Вы меня заставили вспомнить этот период моей жизни и то, что мне было тогда спокойно и радостно».
Леню записка приятно обрадовала. Показал ее Зине.
— Он мне нравится, а его дочь… — Зина подняла и опустила одно плечо. — Но я, наверное, несправедлива.
— Конечно, Зина.
— Сытенькая.
— Это мелко, — серьезно сказал Леня. — Зачем вы так, Зина?
— Я сказала, что несправедлива.
— Все же зачем? Не заставляйте меня…
— …разочароваться во мне. Договаривайте.
Леня молчал. В отделе в тот день было тихо: ни событий, ни всегдашней работы. Бывает такое перед тем, как бешено закрутится колесо. Зина сидела, поставив ноги на сейф, опираясь о его крышку только кончиками туфель. Зина умела аккуратно, красиво сидеть.
— Сытенькая! — Зина просто упорствовала. Она элементарно ревновала.
— Вы от природы совсем не злая.
— Злая, — коротко ответила Зина. — И вас об этом предупреждала.
— Не верю.
— И напрасно. Потом будет поздно.
— Когда?
— Когда выйду за вас замуж.
Леня полез в карман за носовым платком, хотя он ему совершенно не был нужен. Подержал платок, снова сунул в карман. Взял со стола стерженек от шариковой ручки, подержал, положил на стол.
— В таких случаях чешут в затылке, — сказала Зина, и уголки ее губ слегка дрогнули. — Не волнуйтесь, вы будете мною гордиться.