— Обратите внимание, какая туалетная коробочка… — Галина Петровна достает из шкафа и ставит передо мной салатного цвета небольшую, прямоугольную, с крышкой, туалетную коробочку. — Держала здесь мелочи. — И опять несколько смущенно улыбается: — Да, такие были простые годы, простое отношение к вещам, совсем непростым.

— Которые теперь уже и совсем непросты, — говорю я. — И с каждым годом встречаться будут все реже и реже.

Галина Петровна накрывает кофе — приносит чашки, тарелки с очищенными дольками апельсина, лимона, тортом, нарезанным продолговатыми кусочками. В альбоме были рисунки — долька очищенного апельсина. Лимон. У нас на столе, по совпадению, все это было. И осталась стоять на столе — из глубины времен — голубая чашка ковшиком, с картинками. Она — на столе и как бы входит в наш кофе на двадцатом этаже.

Гляжу на ее форму ковшиком и глубину цвета. Пью кофе, и кажется мне, мечтается, что, может быть, по утрам Наталья Николаевна тоже пила кофе из нежно-голубой чашки с картинками. И была Наталья Николаевна такой, какая она на рисунке Нади Рушевой, где лицо опущено и глаза чуть прикрыты. Золотая цепочка опоясывает лоб и прическу. Рядом сидит Пушкин в халате. Наталья Николаевна задумалась, чашка в левой руке, чуть опущена.

Александр Сергеевич говорит Наташе:

— Мне тоска без тебя.

Есть в малиновом бархатном альбоме картинка-силуэт: кавалькада из четырех всадников — дама, офицер и двое в цилиндрах. Направляются к человеку, небрежно стоящему у ограды, руки скрещены на груди. Можно предположить, что это Пушкин? Можно. А кто же дама? Наталья Николаевна любила и хорошо ездила верхом. В особенности такие прогулки совершались на даче, на Каменном острове.

Психея нежнейшая! Пожалей себя, пожалей нас, и святою воздержанностью спаси дом, мужа, самое себя от несчастья нависшей гибели…

Кто автор силуэта? Не граф ли Ф. П. Толстой, художник и мастер силуэтного искусства первой половины XIX века? Он любил выполнять силуэты для себя, для друзей. Часто делал их как раз в четком линейном ритме, как сделан и силуэт кавалькады в малиновом альбоме. В «Евгении Онегине», в четвертой главе, есть строка, посвященная Ф. П. Толстому, — Пушкин называет его кисть чудотворной.

Я встал, чтобы поглядеть на акварели, висевшие на стене.

На первой — мальчик осторожно по камням переводит через речку ослика, на котором сидит девочка в голубом платье и в большой белой шляпе. Сбоку на акварели помечена дата 1851. Размером картинка с лист ксерокопии из альбома. Рядом акварель — дом в горах. И еще акварель — тоже дом, высокая черепичная крыша. Приткнулась к дому небольшая повозка. Оба рисунка выполнены в светло-коричневых тонах. И последний, четвертый рисунок — в вольтеровском кресле сидит бабушка. Раскрыла книгу, углублена в нее. Напротив — юноша, может быть, внук. В белом парике, красном камзоле, зеленых штанах, белых чулках. Франт. Повернулся к нам. Сидеть с бабушкой для него — скучная история. Рисунок яркий, насыщенный красками. Год 1852-й. Имеется подпись А. Арнольд.

Эти рисунки из малинового альбома Андрей Леонович оставил себе на память. Пока что. И вот они передо мной, тоже свидетели далеких времен.

Андрей Леонович протянул мне фотографию с портрета Пушкина. Пояснил:

Сделана в восьмидесятых годах прошлого века. Всегда стояла на столе у Анны Александровны.

На обороте фотографии рукой Анны Александровны написано: «Александр Серг?евичъ Пушкинъ».

— И еще у нее на столе рядом с этой фотографией, сказала Галина Петровна, — всегда стояла фотография с картины «Сикстинская мадонна». Одинакового размера с пушкинской. — И Галина Петровна протянула мне фотографию со знаменитой картины Рафаэля.

— Мы тоже держим фотографии вместе, — добавила Галина Петровна.

А потом мне на ладонь был положен знак — ромб с изображением Пушкина.

Из рукописи Андрея Леоновича:

Я внимательно разглядел знак. На обороте изображен памятник Пушкину в Москве. Такого знака я еще не видел.

— Какова судьба вещей в будущем?

— Как обычно, передам в музей, в Белгород-Днестровский, — отвечает Андрей Леонович. Улыбнувшись, добавляет: — В свое время мне за малиновый альбом предлагали десять тысяч рублей.

Потом мы смотрим старинные теневые картинки листки бумаги «художественно» вырезанные. Зимнее солнце слегка освещало комнату, но этого хватало, чтобы, подставив под луч солнца листок, получить на стене изображение теневое.

Попов демонстрировал нам листок за листком. Одну из таких теневых картинок он недавно передал музею Герцена в Москве, заведующей музеем Ирине Александровне Желваковой.

Теневые изображения появлялись на стене рядом с акварелями из малинового альбома. Сюжет картинок был светский и библейский: «слайды» прошлого века. Тут я замечаю чугунный с фарфоровыми медальонами, как бы восьмигранный крест, не крест, в общем, восьмигранник. Андрей Леонович уловил мой взгляд.

— Эта вещь имеет отношение к Жуковскому. Он привез ее из Италии. Вы помните, что Василий Андреевич был в Италии?

— И встречался там с Гоголем, которого называл Гоголек, и с Зинаидой Волконской.