— Сказала… До свидания, милая моя прабабушка. Возвращайся в свой родной дом на Арбате, где ты когда-то жила и где поселился Александр Сергеевич с молодой женой. — И после короткой паузы, добавила: — А я, кажется, совсем осиротела.

Нет. Елена Дмитриевна не осиротела — людей вокруг нее прибавилось. Люди стараются, чтобы она не чувствовала выжженную, холодную и беззвучную степь одиночества и то, что у нее зрение — «счет пальцев у лица». По-прежнему помогают ей по хозяйству соседи по лестничной площадке — семья Утехиных. Приглашают Елену Дмитриевну в гости, на чашку чаю. И конечно же не забывают ее во все праздничные дни.

— Я надеваю вечернее платье, выхожу на Невский проспект (так Елена Дмитриевна называет лестничную площадку) и не спеша по проспекту направляюсь к Утехиным.

— Скажите, Елена Дмитриевна, когда вы в последний раз ездили в карете? Помните?

— Помню, — ответила она невозмутимо. — На прошлой неделе, к тем же Утехиным, по тому же Невскому проспекту.

Нет, определенно Елена Дмитриевна не мыслит свою жизнь без улыбки. Жизненная позиция.

Опекает Елену Дмитриевну военкомат Сокольнического района, что вполне закономерно: муж и сын были кадровыми военными, да и сама Елена Дмитриевна отдала немало лет армии.

— Если бы не мои глаза… — сокрушается она. — Хочется столько еще поглядеть, поездить.

Мне же хочется, если удастся, сделать Елене Дмитриевне какие-нибудь специальные, очень сильные очки, показать ей теперешнюю Москву и, главное, Арбат, дом № 53, — реконструкция и реставрация пушкинской квартиры завершена. Сейчас работают художники по интерьеру. Помню, как и здесь, в пустом еще доме, звонил телефон. Я понимаю, к Пушкину телефон не имеет никакого отношения, но это признак жизни дома, его новое пробуждение. Музей-квартира, где Пушкин был счастлив. Хочу, чтобы была счастлива этим счастьем и Елена Дмитриевна Гутор-Кологривова. Мы с Викой привезли ей веточку старого дуба из Царского Села, где Елена Дмитриевна когда-то жила и училась. Где когда-то жил и учился Пушкин и где в лейб-гвардии Гусарском полку служил корнет Лермонтов. Были мы в Царском Селе летом — царское лето в Царском Селе.

— Владимир Алексеевич, когда вы узнали об этом впервые?

Казачков призадумался и сказал:

— Я выступал в Пушкинском заповеднике, в Михайловском, больше двадцати лет тому назад, рассказывал о кровных родственниках Пушкина. Мне задали вопрос: был ли Пушкин в родстве с Лермонтовым? Я ответил: нет, не был.

— Теперь бы вы что ответили?

— Теперь бы я так, хех-хе, не ответил. И прежде всего я этим обязан историку, академику Степану Борисовичу Веселовскому и знатоку своего костромского края, исследователю Александру Александровичу Григорову.

Когда Владимир Алексеевич в середине фразы посмеивается, фраза его приобретает домашность, приятную разговорность, неспешность. Голос у него негромкий, даже глуховатый. За большим письменным столом, затянутым синей клеенкой, Владимир Алексеевич сидит — спина выпрямлена, голова четко поднята. Рост его высок — под два метра.

Путь в армию Владимир Алексеевич Казачков начал, можно сказать, с детских лет: «Я был кадетом первого Московского кадетского корпуса». Подчеркнул — первого. Оказалось, что с ним вместе, но только в старшем классе, учился правнучатый племянник Лермонтова Петр Николаевич Лермонтов. Военная биография Казачкова складывалась так: с 1919 по 1923 год — красноармеец; с 1941 по 1957 год — офицер Советской Армии. «Штатскую часть жизни» Владимир Алексеевич проработал на первом Государственном подшипниковом заводе в главной бухгалтерии старшим бухгалтером по учету основных фондов. А все свое свободное время (особенно после выхода на пенсию в 1970 году), всю свою любовь он отдавал и продолжает отдавать суворовцам и музею-панораме «Бородинская битва», членом ученого совета которого является.

О его многолетней дружбе с воспитанниками Московского суворовского училища неоднократно писала заводская газета «За отличный подшипник». Суворовцы — это его армейская юность. Те же красные погоны, тот же красный околыш на фуражке, тот же возраст.

Каждое первое воскресенье сентября, когда отмечается очередная годовщина Бородинской битвы, Казачков ездит с суворовцами на поле великого сражения, чтобы почтить память давно погибших русских воинов. Неудивительно, что его шестилетний внук Константин знает всех знаменитых русских генералов, полководцев и героев двенадцатого года.

— Восемьсот двенадцатым годом я решил заняться потому, что за участие в параде в честь столетия Бородинской битвы в 1912 году меня наградили юбилейной медалью. Так что распорядилась сама судьба.

— Сколько же вам тогда было лет?

— Десять.

— Вы оправдали надежды.

В ответ раздалось ставшее уже для меня привычным хех-хе.

Владимир Алексеевич выдвинул боковой ящик письменного стола, вынул из ящика картонную коробку, в которой были различные значки, военные пуговицы, нашивки, плотно скрученные орденские ленты, покопался и достал небольшую медаль. Приложил к груди. На медали было отчеканено: «1812 славный годъ сей минулъ, но не пройдутъ сод?янные въ немь подвиги 1912».

— Панораму «Бородинская битва» впервые я тоже видел в 1912 году, — сказал Казачков. — Помещалась она тогда на Чистых прудах.

Я подумал: суворовец Казачков.

О своей работе с суворовцами Владимир Алексеевич вел документальные записи, короткие, как военные рапорты. Есть, например, запись о том, как к суворовцам пришли… Пушкин и Лермонтов… «В пятницу, 9 декабря 1966 года, в Московском суворовском военном училище состоялся патриотический вечер, посвященный разгрому немцев под Москвой во второй мировой войне. С рассказами выступили участники битвы за Москву Григорий Григорьевич Пушкин — прямой правнук А. С. Пушкина — и Петр Николаевич Лермонтов — правнучатый племянник М. Ю. Лермонтова».