Он был инспектором: помогал молодым гидам осваивать работу в недавно созданном ялтинском отделении «Интуриста». Его знания, жизненный опыт были необходимы для «профессионального усовершенствования».

По некоторым его разработкам и рекомендациям, написанным четким, какой была и его походка, «морским» почерком (букву «в» писал как латинское «l»), до сих пор возят иностранных гостей по Крыму, рассказывают о Таврии: «Пещерный город Чуфут-Кале», «Алупкинский дворец», «Скала Ифигения». Он детально изучил литературную карту Ялты: Жуковский, Пушкин, Грибоедов, Чехов, Толстой, Бунин, Куприн, Надсон, Маяковский, Грин, Волошин.

Знали его и таксисты, хотя он всегда ходил пешком. Знали потому, что в таксопарке он рекомендовал, как лучше принимать гостей в курортном городе, опять же — «профессиональное усовершенствование». Рассказывал о Пушкине в Крыму, потому что никто не знал этого так, как он. В конце повествования вы поймете — почему.

Мы разговаривали со старейшими водителями.

— Он часто оставался у нас в гараже, играл в шахматы.

Таксисты своим чутьем на людей сразу, как он появился в Ялте, угадали в нем исключительность. Называли его между собой Византийцем. И к этому были основания. Мы тоже позволим себе пока что иногда называть его так.

Византиец любил цветы. В бюро обслуживания на его столе всегда стояла вазочка. По мере того что и когда зацветало, появлялись у него на столе — подснежники, фиалки, ветка кизила, жасмина, шиповника.

Из Парижа Византиец прислал Алле Сащенко открытку — «Ландыши приносят счастье». Открытку раскрываешь (она складная), из нее поднимается букет ландышей. Уезжая, вазу для цветов подарил Алле Федоровне. Мы видели ее у Сащенко дома на Кольцевой улице. Была середина апреля, и в вазе — ветка кизила.

В далекие молодые годы, когда Византиец в звании мичмана служил на флоте, он спас матроса Алексея Мокроусова, которому за революционную деятельность грозила плавучая тюрьма на бывшем военном корвете.

— За тобой идут стрелки с корвета…

Алексей Мокроусов скрылся.

И кто бы мог предречь, что матрос и мичман будут еще встречаться, и при обстоятельствах экстраординарных, скажем так — Сингапур… а потом Испания. Об этих двух встречах мы расскажем со слов горноспасателя Владлена Гончарова.

Я пришел к альпинисту Гончарову в ялтинский горноспасательный отряд, где он регистрировал маршрутный лист очередной туристской группы.

Гончаров работал с Византийцем в Симферополе, в областном туристско-экскурсионном управлении. Это было еще до Ялты. Начальником туристского управления был… Алексей Васильевич Мокроусов. Но о встрече Мокроусова и Византийца в Симферополе — позже, сначала — о Сингапуре и об Испании.

Первая мировая война. Мичман со специальным военно-морским корпусом, который был предназначен в помощь союзной Франции, отправился «морями» из Владивостока в Марсель. В Сингапуре мичману показалось, что в порту в толпе промелькнул Мокроусов. Мичман подумал: ошибся, но, как выяснилось в дальнейшем, действительно это был Алексей Мокроусов, который находился на нелегальном положении. Жил в Швеции, Англии, в Дании, потом в Австралии. Из Австралии перекочевал в Аргентину, из Аргентины перебрался в Сингапур.

В мае 1917 года вернулся в Россию и принял участие в Октябрьском вооруженном восстании в Петрограде. Потом с группой балтийцев приехал в Севастополь.

Мичман, когда свершилась Октябрьская революция, с военно-морским корпусом находился во Франции. Воевать против России отказался и поселился в Париже.

Началась нелегкая жизнь «за рубежом Отечества».

В 1935 году во Франции организуется «Союз оборонцев». Члены Союза считали, что в ответ на агрессивные замыслы Японии и Гитлера — надо быть с Россией. Надо верить в новую Россию. Византиец являлся одним из активных членов Союза.

Эту фразу Пушкина он произнес на одном из заседаний Союза.

1937—1938-й. Испания. Фашистский мятеж. Создаются интернациональные бригады. Алексей Мокроусов — в Испании, командует крупным соединением.

Мичман тоже вступил в ряды республиканцев. В книге воспоминаний «На чужбине» Лев Любимов, который, кстати, в свое время окончил в Петербурге пушкинский Александровский лицей, написал, что в Испанию поехали самые решительные, самые смелые… раньше всех прозревшие сыны России, волей судьбы оказавшиеся в изгнании…

И они встретились — матрос и мичман. «Гремел бой на плато у Бриуэги, где сражалась одиннадцатая Интербригада. Они успели переброситься несколькими фразами». Это из очерка «Русский человек» горноспасателя Гончарова. Византиец был контужен и мог стать частицей испанской земли. Испания напоминала ему полуденный Крым.