– В деревне.

– В какой деревне?
– глупо спросил Джон.

– У нас одна деревня.

– Вы хотите сказать, что не оставили её себе?

– Послушайте, как-вас-там, не знаю, какой вы писатель, но в людях вы разбираетесь не очень... Вы полагаете, что у вас безупречный вкус. И, если вам нравится женщина, то и во всех остальных мужчинах она должна зажигать страсть. А вот мне она, например, не приглянулась. Удивлены? А я нет. Ваша жена - полинезийка... она что, правда, ваша жена?

– Мы в гражданском браке.

– Ваша жены - полинезийка. А мне нравится только определенный расовый тип. Меня возбуждают только азиатки, даже к белым женщинам я равнодушен. Я не могу... я пробовал раньше... с другими... ничего не выходит.

– Странный бзик у вас, - посочувствовал Джон.

– Странности, они потому и странности, что странны, - ответил Джексон.
– Но объяснить это просто. Все наши сексуальные предпочтения закладываются в детстве, это еще Фрейд сказал... Когда я был пацаном, у нас поблизости жили две девушки. Одна азиатка - не то вьетнамка, не то китаянка или что-то в этом роде. Другая - обычная белая. Белая была чопорной, холодной и вредной. Любила помучить парня. Я сох по ней... Её звали Бренда. Бывало иду со свидания на расшарагу, яйца болят, спасу нет... Тогда бежишь к азиатке. Она давала всем, кто ни просил... Однажды Бренда уступила мне, видать, самою пробрало, так я зажал её в автомобиле. Но у меня ничего не вышло! И так было во второй раз. И в третий.

– Это классический психологический зажим, - сказал Джон Кейн.
– Бренду вы любили, а к азиатке были равнодушны, а потому и не скованы - только трах и ничего больше.

– Вот именно, господин писатель, только секс и никакой любви!
– такой я дал зарок себе. Но не из-за Бренды. Это была мимолетная любовь. Сибилла была моей настоящей любовью. С Сибиллой повторилось то же самое. Дело дошло до свадьбы, но все расстроилось. Сибилла назвала меня... ну, вам ясно?..

Джон кивнул, стараясь, чтобы лицо было бесстрастным.

...- Я был вне себя от гнева. В исступлении я порезал себе лицо, а потом вскрыл вены... Но меня спасли. В больнице за мной ухаживала медсестра. Азиатка. Я её трахнул прямо в палате...

У Джексона заблестели глаза, воспоминания его возбудили. Он поправил полотенце. Наверное, ему там стало тесно.

– Потом мы поженились, у нас родился ребенок - девочка. Я загремел в тюрягу по первому разу... Когда вышел, семьи у меня уже не было - ни жены, ни дочки... Оказывается, они уехали на родину.

Джон Кейн прочистил горло. Джексон это понял как намек заткнуться.

– Ну, вот, я исповедался. Теперь готов умереть. Вы где намерены меня убить - прямо здесь или выйдем во двор?

– С чего вы решили, что я вас собираюсь убивать?

– Я бы на вашем месте так и поступил, - ответил Джексон.
– Вы знаете, где искать свою жену, а оставлять меня в тылу - глупо и неосторожно.

– А я вас и не оставлю у себя в тылу, - ответил Джон.
– Вы будите моим заложником. Сейчас мы пойдем в деревню, возьмем мою жену, доктора, потом сядем на мою яхту... Она где, в Гостеприимной бухте?

– Вы, однако, хорошо здесь пошпионили, - уважительно сказал Джексон.

– Все четверо, включая вас, садимся на мое судно и отплываем в сторону Пиньорского архипелага. Своим ребятам скажите, чтобы они приехали за вами через два дня в порт главного острова Какуара.

– Вы неплохой стратег, - похвалил Джексон.
– Слушайте, оставайтесь у нас. Вы писатель в каком жанре? Детективщик?

– Почему вы решили?

– Потому что у вас своя яхта. Что по карману только миллионерам. Будь вы писателем другого жанра, вы бы плавали на лодке в уикенд, и это все, что вы могли бы себе позволить.

– Все правильно, - подтвердил Джон Кейн.

Джексон самодовольно улыбнулся и сказал:

– Как видите, я тоже владею кое-какими методами дедукции... Но они ничтожны по сравнению с вашим талантом. Я читал о похождениях вашего сыщика-индейца, как его там... Лонгваля Бинокля, кажется...

– Пинокль - его имя.

– Да-да... Так вот, с вашими способностями придумывать преступления... Мы могли бы составить неплохую компанию. Вы придумываете, мы осуществляем.