Шрифт:
– Нет, мистер Моррис, - сказал Джон Кейн.
– Простите, но я вам не верю. За информацию спасибо. Дальше - я сам. Свою женщину мужчина должен спасать сам, если он настоящий мужчина.
– Это верно, - согласился пленный.
Писатель поднялся, поправил за ремнем кольт, проверил автомат. Вверху вигвама еще стоял дым, но дышать уже было можно. Моррис покосился на оружие.
– Хотите убить меня?
– спросил худой командир поста.
Джон с удовольствием отметил: хотя в глазах Морриса мелькнул страх, все же он мужества не потерял.
– Ну, если вы дадите клятву, что не будите мне мешать, то я сохраню вам жизнь, - ответил Суперсыщик.
– Чем вы хотите, чтобы я поклялся?
– оживился худой.
– А что для вас самое дорогое, тем и поклянитесь.
– Клянусь памятью матери!
– подняв руку, как свидетель в суде, произнес Моррис.
– Как же, матерью...
– съязвил Диккер, - У него и матери-то никогда не было... Сам же говорил, что из приюта... и приемные родители от тебя отказались, когда ты их ограбил... Тогда ты первый раз попал в тюрягу...
– Заткнись, жаба!
– Крысеныш!
– Вошь лобковая!
– Гниль тюремная!
– Ну, вы тут пообщайтесь, а я пойду на разведку, - сказал Джон.
– Мистер Кейн! Я с вами!
– встрепенулся Диккер.
Джон подумал и отказал. Он больше не мог доверять этому человеку. Он запросто мог втянуть его, Джона, в такое сражение, из которого живым не уйти.
– Охраняйте пленного, Диккер. Если я не вернусь через два-три часа, - пленного освободите.
– Как же так?! Вы оставляете меня на произвол судьбы?
– чуть не заплакал Диккер.
– Мистер Кейн, если я его отпущу, они же меня растерзают!..
Моррис злобно улыбался.
– Ну, тогда убей его, для своего спокойствия, - посоветовал Джон Кейн.
Диккер от неожиданности сел на задницу. А Моррис тяжко закашлялся. Казалось, его вывернет наизнанку.
– Не пойму я вас, - растерялся Диккер.
– То вы милуете, то велите казнить... Как вас понять?
– А понять меня, Диккер, очень просто. В жизни каждый делает свой выбор самостоятельно. Я вам не нянька.
Видя, что Диккер все-таки впадает в панику, Джон дал совет:
– Попытайтесь заключить перемирие. Поскольку вы оба виноваты перед Джексоном, то вам лучше мирно не замечать друг друга, чем воевать. Ну что, решил я вашу проблему?
Диккер неуверенно улыбнулся, Моррис нахмурился. Но чувствовалось, что накал взаимной ненависти явно пошел на убыль.
– Вот и хорошо, - сказал Джон Кейн и вышел наружу.
Глава 28
Джон крался по лесу и терзался мыслью, что он все-таки поступил дурно, как сказал бы граф Лев Толстой. А еще он подумал, что нарушил золотое правило Экзюпери - "мы в ответе за тех, кого приручили". "Я приручил Диккера и почти приручил Морриса - и сразу бросил. Если они перережут друг другу глотки, это будет моя вина". "Я приручил Диккера и почти приручил Морриса - и сразу бросил. Если они перережут друг другу глотки, это будет моя вина".
– А если они договорятся?
– спросил Альтер Эго.
– Это будет моя заслуга, - ответил Джон Кейн.
– Ага!
– воскликнул Альтер Эго.
– Ты все-таки тщеславен.
– Благодаря твоему животному эгоизму, - ответил Джон и подумал, что вот доктор, например, не мучился бы такими проблемами. Для него бандит, это бандит. И все, что способствует погибели бандита, то морально. А для него, Джона Кейна, бандит еще и человек... А может, я просто подражаю Достоевскому? А на самом деле, мне вовсе не жаль - ни загубленной судьбы проститутки, ни тем более бандита?