Ружье для мальчика было явно великовато. Оайе поднял стволы в воздух. Приклад несколько широковат - перекрывал не только хрупкое плечико, но и верхнюю часть живота мальчика, как раз, где солнечное сплетение. Оайе держал ружье неправильно, к тому же не плотно прижимал. Джон как-то этого не заметил. Когда мальчик выстрелил, сильной отдачей его отбросило назад. Оайе упал на палубу, бросив ружье, держась худыми руками за живот. Мальчик не хотел плакать, но слезы сами полились из глаз. Лицо ребенка словно покрылось сумрачным пеплом. Казалось, он сейчас умрет.

Джон бегал вокруг, точно перепуганная курица, и все спрашивал, периодически наклоняясь над мальчиком: больно ли ему? Оайе говорил, что да, больно и продолжал плакать. Джон корил себя за глупость на чем свет стоит, чуть ли не рвал на себе волосы. Потом мальчик успокоился, прекратил скулить. Боль прошла, цвет лица восстановился, и Оайе уже улыбался, вспоминая, как здорово он бабахнул.

– Вот Аниту нам задаст жару, когда узнает о наших проделках, - сказал писатель.
– Давай-ка, унесем ружьё от греха подальше...

Чтобы загладить свою вину перед мальчиком, Джон Кейн решил повезти его на главный остров архипелага. Там сводить в увеселительный парк. Оайе ликовал! Нечасто местные жители бывают в столице со столь богатым и щедрым спутником.

По такому случаю, Джон завел двигатель и направил яхту к выходу из бухты атолла. Когда судно вышло на простор океанской волны, мальчик попросил "порулить". Джон подумал, что сегодня вряд ли случится еще одна катастрофа, тем более что фарватер совершенно пуст.

С обязанностями рулевого мальчик справлялся хорошо. И даже уловил, когда надо действовать с упреждением. Это главное в управлении. Многие в этом деле тупицы, упускают момент коррекции, и судно начинает выписывать зигзаги. Оайе вел яхту ровно, строго по азимуту, указанным Джоном. Мальчик быстро разобрался в навигационных приборах.

– А я немножко поработаю, - сказал Джон.
– Не люблю, когда время тратится впустую.

Он спустился вниз, принес из кабинета свой ноутбук, устроился на палубе под навесом за чисто прибранным обеденным столом. Извлек из кармана свой талисман, поставил его справа от себя. Пока в маленьком мирке кружился снежный буран, Джон сосредотачивался. Но вот там все замерло, и пальцы его коснулись податливых клавиш компьютера.

"В свой безрадостный домицилий он плелся с тяжелой душой и озадаченным разумом..."

Нет, так не пойдет. Джон стер все предложение. Писать надо просто, без заумных латинизмов. Вот так: "Однажды он возвращался с работы очень поздно..."

Глава 14

Однажды он возвращался с работы очень поздно. Машинально проверил почту, думая, что, как всегда, ничего нет. Но в ящике лежал конверт. Большой. Сердце у Джона обмерло, в груди разлилась волна как от хорошей порции виски. Переворачивая конверт, он уже догадывался, откуда тот. В окошечке под пленкой прочел свое имя и адрес отправителя - журнал "Нью-Йоркер".

Потом у него сердце захолонуло. Подумал, а что если это лишь вежливый отказ? И тогда он загадал: если отказ - пошлет писанину к чертовой матери и займется деланием денег, способом нормальных людей.

Он безобразно раскурочил конверт, вынимая послание. И вот плотная гладкая бумага дрожит под пальцами, с хрустом её разворачивает, выпрямляет острые складки, читает.

Да! Они принимают его рассказ! И даже высылают чек!

Смотрит - в письме чека нет! Джон кидается на пол, поднимает конверт, ищет - и находит! Фу, черт, аж сердце зашлось. На чеке написано: $500!

И какое-то незнакомое ранее чувство посетило Джона. Чувство собственного достоинства - вот что это за чувство. И он уже спокойно подумал: "Пятьсот баксов. Ну что ж, за такой короткий рассказ - это неплохо".

Это дело нужно непременно отметить. Иначе госпожа Удача опять уйдет к другому. Он зашел в квартиру - принять душ и переодеться. Джулии дома не было. Он заглянул в их общую спальню. Шкаф Джулии был раскрыт, на кровати раскинулись, как гигантские яркие бабочки два её платья вместе с "плечиками". Очевидно, Джулия их забраковала, отыскала нужное и уехала. Ясное дело, куда - на очередной "сэй-хеллоу"*.