Сегодня он был одет в белые теннисные шорты и белую же футболку с Юнион Джеком*.

[*Юнион Джек - название английского флага]

Генри был приятелем Джона и партнером по теннису. Джон считал его воистину близким другом! Если верить календарю, Джон знал его лишь несколько месяцев, но бывают ведь дружбы, которые создают собственную внутреннюю длительность.

Джон неплохо играл в бейсбол, а Генри - в гольф. Остров, в силу ограниченности своей территории, не мог предоставить обширные поля для гольфа, поэтому друзья пошли на компромисс - играли в теннис.

Они часто говорили о литературе и даже спорили. Такие разговоры были крайне нужны Джону, оторванному от живого литературного общества. Интересно, что в пен-клубах между писателями считается хорошим тоном говорить между собой по преимуществу о всяких пустяках, но не о литературе. Такому правилу придерживался и Джон. Но в отрыве от собратьев по перу, чувствовал настоящий интеллектуальный голод. И буквально вцепился в доктора, когда случай свел их здесь в Онаэгане, в баре "Гавана".

Спор обычно возникал, когда они говорили о русской литературе. Джон был влюблен в русскую литературу, старательно искал в себе русские корни (что-то ведь его привлекает к этой хрустальной снежной стране? Не спроста же?) и, кажется, преуспел в этом.

Уилсон был равнодушен к современной русской литературе вообще и к русским в частности. Что касается русской классики, "с её достоевскими сварами и толстовскими тонкостями снобизма, повторенными и растянутыми до невыносимой длины", - то она ему не нравилась.

На что Джон возражал, восхищаясь описаниями русского характера, флорой метафор, тающими аллеями, о, нет, не перебивайте меня, игрою света и тени, способной поспорить с тою, что творят величайшие из английских поэтов, которую - Кокто, если не ошибаюсь, - определил как "мираж висячего сада".

Но эта полярность взглядов и вкусов не разобщало друзей, наоборот, как противоположные полюса магнита их крепко притягивало друг к другу.

Сэнди "Шарапова" резво бегала по корту, коварно меняя тактику нападения и защиты, чередуя удары, била то классическим кроссом, то кроссом обратным. Джон отражал удары невозмутимо. Вовремя оказывался поблизости от мяча. Чему способствовали его длинные ноги, хорошая моторность тела и не менее развитые руки. Сэнди каждый удар сопровождала почти эротическим вскриком, подражая своей любимой русской теннисистке. Джон выдыхал при ударе мощно, но почти бесшумно. Но когда делал промах в игре, позволял себе крепкое словцо. Впрочем, почти всегда олитературенное, в пределах общественных норм.

Сэнди быстро выдохлась и была уже не столь свеженькой, когда храбрилась. Стоя на линии подачи, Джон делал вид, что приноравливается, подкидывал и ловил мяч, бил им об землю, подхватывал ракетой, а на самом деле давал время отдохнуть забегавшейся девушке. Она вытирала испарину со лба, подтягивала брючки. "Почему она не наденет юбку, - подумал Джон, - ей бы легче было... и нам приятнее смотреть..."

Джону стало жаль тяжело дышащую Сэнди ("загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?"), и он послал неотразимую крученую подачу. Мяч коснулся площадки Сэнди и улетел в аут.

Третий сет был закончен со счетом 17/8 в пользу Джона.

Сэнди бросила ракету на землю и чуть не заплакала.

– Черт тебя возьми, Джон, разве можно так играть с женщиной!

– Vive la difference!* - пошутил Джон.

[*Да здравствует разница (между мужчиной и женщиной (фр.)]

– Сэнди, надо уметь проигрывать, - примирительно сказал доктор.

– Вот, - сказал Джон расстроенной Сэнди, вручая свою ракету мальчику и подталкивая его к площадке.
– Отыграйся на нем, поучи его ударам.

Мальчик начал игру сначала робко и неумело, однако быстро все схватывал, буквально - налету. Только опытность и постоянные тренировки спасли Сэнди от поражения. Обыграв мальчика, у Сэнди улучшилось настроение.

С Генри Уилсоном Джон так сегодня и не сыграл. Доктор пожаловался на усталость.