— Это не из-за нее.

— Это потому что я уродливая? Толстая? Я могу перестать есть пончики. Ты хочешь секса? Я могу прямо сейчас, прямо здесь.

— Совсем не поэтому. — Он смотрит на меня таким же взглядом, каким смотрел на меня Тревор, когда я увидела афишу на столбе. В этом взгляде нет любви, только жалость. Жалость к толстой сумасшедшей кошатнице. — Ты… мой клиент. Извини.

— Но ведь у меня нет к вам абонемента! — кричу я. Но он подбирает с пола полотенце и бутылку с водой, бросает на меня один короткий взгляд и уходит.

С сентября мы с отцом живем у тети Челле. Они с дядей Стью «сделали ему предложение, от которого невозможно было отказаться». Теперь отец работает у них барменом и официантом. Время от времени он все еще куда-то исчезает, но с деньгами он стал обращаться гораздо бережнее. Он купил мне новые туфли, ранец и все нужное для школы. А еще у нас появилась новая машина.

Я начала учиться вместе с Фой, школа которой находится всего в паре миль от паба, и каждый день по дороге домой мы с ней заходим в один маленький магазинчик, покупаем себе сладости и съедаем их на кладбище, примыкающем к пабу.

Нашими единственными свидетелями являются Мэри, Шарлотта, Женевьева, Бетси и Рут.

Самая старая могила у Мэри Брокеншайр. Там же похоронены пятеро ее детей, которые умерли раньше нее. Самая новая — у Шарлотты Парф-лит, где возле стопки каменных книг (она была писательницей) всегда лежат свежие цветы. На могиле Женевьевы Сайсон стоит каменный ангел с распростертыми крыльями — она любила путешествовать. На самом маленьком надгробии Бетси Уорр высечена надпись: «Моему дорогому другу и любимой жене. Как рано у тебя украли жизнь». А могила Рут Глойн — самая печальная: она умерла во время родов и похоронена со своим неродившимся ребенком. Что, казалось бы, может быть угрюмее этого места? Но мы с Фой были там счастливы. В наших нескончаемых играх мы называли себя то Мэри, то Шарлоттой, то Женевьевой, то Бетси, то Рут. В каждой новой игре у нас были новые имена.

Сегодня у Пэдди день рождения. Он только что задул тринадцать свечек на своем торте и теперь нарезает его, а тетя Челле раздает по кругу тарелки. Отец прочищает горло и достает что-то из кармана своей куртки.

— Это — для вас, — произносит он, кладя перед тетей Челле и дядей Стью большую кипу денег.

Челюсть Айзека отвисает.

— О-го-го! — только и может вымолвить Пэдди.

— Что это за… — начинает дядя Стью.

— Дэнни, ради бога… — подхватывает тетя Челле.

— Это же целая куча денег, дядя Ди, — говорит Айзек.

— Вот это да! — вторит Пэдди. — А мы сможем теперь купить «Ламборгини», дядя Дэн?

— Ну, может, в следующем году, — смеется отец и подталкивает кипу поближе к Челле и Стью, которые смотрят на нее выпученными глазами. — Возьмите, пожалуйста. Я так рад, что могу хоть как-то отблагодарить вас.

— Что это такое, Дэниел? — спрашивает тетя Челле.

— Это выражение моей признательности за то, что вы позволили нам пожить у вас, пока мы снова не встали на ноги.

Фой берет в руки деньги, протягивает мне половину и разворачивает остальные веером, как карты. Я поступаю так же.

— Мам, можно мы поиграем с ними в банк? — спрашивает она.

— Нет, — категорически отрезает тетя Челле, забирая деньги у нас из рук и снова кладя их стопкой на столе. — Ну-ка, дети, забирайте ваши тарелки и идите есть мороженое. И не забудьте взять в холодильнике желе, которое я приготовила.

— А какого оно вкуса? — спрашивает Айзек.

— Лимонное.

— Класс!

Чувствуя, что атмосфера переменилась, мы все молча встаем из-за стола. Лишь выйдя в коридор, мы начинаем обсуждать, на что можно потратить такие деньги. Пэдди и Айзек мечтают о машинах: «Ламборгини» для Айзека и «Порше» для Пэдди. Фой хотела бы заиметь целое стадо пони. И только я остаюсь у двери и прислушиваюсь.

— Здесь почти двадцать тысяч, — говорит Стюарт, пересчитывая деньги.

— Точнее семнадцать тысяч пятьсот, — отвечает отец. — Я хочу, чтобы ты взял их. Все заработано честно. Никаких скачек. Клянусь.

Он протягивает вперед обе руки, чтобы показать, что в них ничего нет.

— Пожалуйста, Челле! Я так вам благодарен. Вы приняли нас, кормили, дали мне работу, устроили Алису в школу. Позвольте мне отплатить вам за это.

— Ты пришел сюда без гроша в кармане, а теперь, спустя три месяца, можешь вот так дать нам семнадцать с половиной тысяч? Где ты их взял?

— Я скопил. Вы же не брали с меня за жилье.

— Мы не брали с тебя за жилье, чтобы помочь тебе встать на ноги. Стью платит тебе зарплату, чтобы ты мог скопить на новый дом для себя и Алисы. Мы — одна семья. Мы не собираемся выставлять тебе счета. Ты нам ничего не должен.

— Ну так я сам хотел что-нибудь вам дать, и я не понимаю, почему ты так к этому относишься, сестричка.

— Я не могу понять, как три месяца назад ты пришел сюда с карманами, в которых свистел ветер, а теперь швыряешься деньгами, как Крез.