А над всем этим красуется Кен Уиттл собственной персоной в белой шляпе, с густым фальшивым загаром, поднявший вверх оба больших пальца.

— У него сегодня не было этого загара.

— Так ведь он сегодня не выступает, — говорит Тревор, уперев руки в бока. — Что за хрень, Женевьева? Что это сегодня с тобой?

— А кто были другие двое?

— Я думаю, это его импресарио и телохранитель. А ты что себе вообразила?

— Трех поросят.

— Нет тут никаких поросят.

Я поворачиваюсь к нему и ловлю его взгляд. Он думает, что я рехнулась. Как я могу что-нибудь ему объяснить, если все, что я скажу, только укрепит его подозрения?

— Я слышала этот смех, — бормочу я. — Я лежала там и все слышала. Они сковали мне руки, а потом убили моего отца…

И тут я все вспомнила. Да, я слышала этот смех, когда они положили меня на носилки. Восемнадцать лет назад он уже был суперзвездой. «Комедийное шоу Кёна Уиттла». Я помню его. Когда умирал мой отец, все вокруг было заполнено его смехом.

По телевизору.

— Мне кого-нибудь позвать, Джоан? Кого-нибудь, кто мог бы отвести тебя домой. Я не думаю, что тебе стоит оставаться одной.

— Нет, — отвечаю я. И это правда.

Тревор куда-то исчезает, и я остаюсь одна, стоя на коленях посреди тротуара, уставившись на афишу Кена Уиттла. Через несколько минут Тревор возвращается с моим пальто и сумкой, помогает мне встать на ноги, надевает пальто, застегивает пуговицы, как это всегда делал мой отец, и вешает сумку через плечо.

— Главное — не волнуйся, окей?

Бреду, не разбирая дороги, подгоняемая дующим в спину ветром. Как жалко, что мне не хватает смелости просто зайти в море и утопиться. Или утопить того, кем я вынуждена быть — эту Джоан Хейнс. Ненавижу ее. Не хочу жить ее жизнью. Не хочу больше быть актрисой в этом нескончаемом телешоу. Мне нужен кто-то, кто вытащит меня из этого. Мне нужен Кейден.

Нахожу его в зале номер три, складывающим в аккуратную стопку маты после занятий бойцовского клуба.

— Привет, — улыбается он. — Ты, кажется, собиралась прийти сегодня вечером?

— Не было настроения.

— Ну хорошо. Я хотел показать тебе кое-какие приемы самообороны, так?

— Так. Но это ничего. Ты ничего не должен. Просто мне хотелось увидеть тебя.

Кейден доброжелательно улыбается, и это все, что мне нужно. Взяв с верха стопки голубой мат, он кладет его посреди комнаты.

— Заходи.

— Что?

— Иди сюда. Я покажу, что надо делать, если тебя прижали к полу.

Не найдя что возразить, послушно укладываюсь на мат.

— Нет, не так. Встань на мат.

Встаю. Он встает передо мной. Капли пота медленно стекают по его лицу и падают с подбородка в ямку на шее.

— Окей, — говорит он, кладя свои руки мне на плечи. — Предположим, я пришел к тебе и схватил тебя таким образом. Что ты будешь делать?

Поцелую тебя, хочется сказать мне, но вместо этого спрашиваю:

— Закричу?

— Хорошо, — комментирует он, не убирая рук с моей шеи. — Ты обозначила границу. А как ты собираешься освободиться?

— Ударю тебя по рукам.

— Ну попробуй. — Я бью его по рукам, но они не двигаются с места. Начинаю дергать и тянуть их, но все тщетно. — В чем дело?

— Ты слишком сильный.

— Правильно. Но так будет и с кем-то другим. Поэтому ты должна напрячь шею, чтобы ослабить мою хватку, слегка нагнуться вперед, а потом присесть и дернуться назад. Попробуй.

Я пробую, и после нескольких неудачных попыток мне удается понять, что надо делать. Но в голосе Кейдена не слышится искреннего одобрения. Он ограничивается лишь обычным «молодец», как он сказал бы любому из своих учеников.

— Так. Пошли дальше. Предположим, ты идешь ночью по улице и не слышишь, как я приблизился к тебе. И вот я уже держу тебя вот так…

Кейден подходит ко мне сзади и хватает меня так, что мой подбородок оказывается в сгибе его локтя. Я отчетливо ощущаю запах его пота.