Всё это напоминало улюлюканье какого-то дикого племени на своём языческом празднике. Судя по шуму, они все чему-то очень радовались, и даже забыли выставить часовых.

Хотя сам я уже догадывался, что могло служить причиной их радости. Природа магии жестока… А королевская кровь — она и в третьем хорле королевская. Очень, очень ценный ингредиент.

Я недоверчиво покосился через плечо и прошептал:

— Это те, о ком я думаю?

— Гром-мада, — пролепетал побледневший бард, отступающий назад и уперевшийся в Креону, — Мне в голову лезут гадкие мысли… с одной стороны, и девчонку-то жалко…

— Ты знаешь, что сейчас может начаться война между Троецарией и Лучевией? И эта девчонка — шанс для твоего царя? — вдруг спросил я.

Судя по глазам барда, он всё понимал.

— Что, гусляр, покажешь южную удаль? — неожиданно смело спросила Креона, хотя у самой у неё вид был не важный.

Тот оглянулся на неё и помотал головой.

— Только если в трактире подраться… — он снова уставился на меня, — Громада, не хочешь в Раздорожье, давай в Моредар, к царю Нереусу. Всё расскажем, твоего цербера покажем, он сюда своё войско пришлёт, всё зачистит тут ради принцессы… И ради Троецарии! — последние слова он произнёс даже с гордостью.

Я шагнул обратно и положил руку на ему на плечо.

— Виол, продрись ты небесная, — процедил я сквозь зубы, — Если ты…

Тут вмешалась Креона, с участливой хрипотцой спросив:

— Гусляр, а если твои слова услышат в Лучевии? Наверное, все их публичные дома точно будут для тебя закрыты? Навечно?

Бард круглыми глазами уставился на чародейку, явно не ожидая услышать такую бесчеловечную жестокость из её уст. Потом упрямо поджал губы и выпрямился, гордо вскинув подбородок.

— Малуш, воплощение грозного Хморока. Иди и спаси принцессу, — отчеканил он, а потом взял поудобнее лютню, будто приготовился играть, — Я же поддержу тебя самым сильным гимном Маюна!

Я недоверчиво прищурился, но Креона сказала:

— Малуш, он вылечил мне рану сегодня, — она пожала плечами, — Гусляр не так прост.

Мне хотелось ещё что-то сказать, но тут послышался крик Дайю. Это был вопль, полный боли, и в этот момент я понял, что времени осталось не больше нескольких секунд…

Пока я это думал, ноги уже несли меня по лесу навстречу яркому огню, пробивающемуся сквозь листву.

Что меня отличало, когда я был Всеволодом Тёмным? Я тщательно планировал каждый свой шаг, каждое слово, даже каждый взгляд в сторону. Что-то делать, не послушав интуицию и не подумав тысячу раз о последствиях, было не в моей природе…

Но Десятый был одинок. Всегда легко отвечать только за себя. А когда у тебя на шее висят ещё несколько… кхм… партнёров, то слишком высокий шанс, что всё пойдёт не так, как задумал.

Да ещё эта горячая бросская кровь… Разум варвара Малуша совершенно не располагал к долгим раздумьям, это точно. Но его ярость и везение, плюс звериная интуиция — смердящий свет, это был ещё тот букет!

А если примешать к этому планирующий разум Всеволода, из последних сил пытающийся достучаться до моих ног и объяснить, что племя лешаков может всех нас просто убить… И если к звериному чутью добавить холодную интуицию Всеволода, которая пока что вынесла единственный вердикт — нам все хана…

Что за характер тогда получается?

Последние метры по зарослям, жестоко стегающим голое тело, и вот мои ступни вылетают на тёплый песок.

Это деревня. Приземистые круглые хижины, сделанные из добротных тонких прутьев и стоящие на каменном основании. Стены некоторых хижин, побогаче, вообще были целиком выполнены каменной кладкой.

Хижины окружали деревенскую площадь. На ней собралось многочисленное племя лешаков, улюлюкающих и вскидывающих копья к небу. Они и вправду напоминали леших — эдакие лохматые цыплята, только вместо перьев зелёный мох, на голове будто грива из водорослей, из которой торчит огромный нос. Птичьи ноги у них напоминали скорее крючковатые трёхлапые ветки, торчащие из пальмовых юбок.

Принцесса Дайю и вправду была привязана к столбу, вокруг которого сложили кучу хвороста. Костёр занимался, и возле него стоял лешак-переросток, весь увешанный черепами разных существ, и из шевелюры которого торчало несколько длинных чёрных перьев. Судя по всему, это был их шаман, и он деловито тыкал своим крючковатым посохом в разгорающиеся ветки, поправляя дрова, но теперь я увидел, что время ещё было.

Ещё я увидел, что можно не особо-то их и жалеть, а значит, совесть Малуша потом меня не сгрызёт.