Шрифт:
И что очевидно, мы все же не успеем до того, как гусары доскачут до сгрудившихся в кучу и сломавших строй стрельцов!
– Порох на полку!!!
В отчаянии я кричу, быть может, даже путая ратников, заряжавших пищали с соблюдением порядка; но нервы сегодня действительно сдали. При этом уже раздаются первые, одиночные выстрелы, встретившие практически доскакавших до нас гусар – но тут над рядами польских всадников в очередной раз запели рожки! И последние осадили лошадей… А после ляхи начали заворачивать назад, подчиняясь звуковой команде – как видно, до полковника их добрался посыльный с приказом развернуться и встретить смолян, ударивших из крепости…
Окрыленный столь счастливым исходом схватки, я в считанные мгновения закончил все манипуляции с пороховой полкой – и, вновь установив мушкет на сошки, бешено закричал, направив ствол пищали в спину удаляющимся гусарам:
– Пали-и-и-и!!!
Глава 12.
«Я больше боюсь своих ошибок, чем козней врага»
Перикл.
Раскрыв глаза после недолгого, но глубокого сна, я понял, что не хочу вставать. Вот просто не хочу, и все! События последних дней вымотали меня до последнего предела – так что сейчас, когда все уже позади, я имею права на отдых! Хотя бы немного отдыха…
Я закрыл глаза, надеясь поспать еще немного – но перед внутренним взором словно наяву предстали роковые события, в корне изменившие нашу действительность. Причем отчего-то вспомнились те мгновения ужаса, что я испытал уже после покушения на Михаила.
…- Не толпитесь!
Мы с Делагарди и Валуевым первыми подскочили к князю, и подняв его на руки, с явным усилием уложили его на стол. Ну, здоров!
В голове со скоростью табуна арабских скакунов пронеслись тысячи мыслей. И самый главный вопрос – что же это был за яд?!
– Делать что? – пробасил Валуев. Вид у воеводы крайне растерянный, что резко контрастирует с его медведеподобной внешностью. В иной другой ситуации это позабавило бы меня, но сейчас…
– Не отвлекай, воевода!
Я припал к ране, пытаясь воскресить в памяти Себастьяна не такие уж и малые знания фон Ронина о ядах, перебирая один за другим. Если это яд гадюки, то не лишним будет быстро отсосать часть яда – но если это шпанская мушка, то я просто лягу рядом с князем. А-а-а-а, надо решаться!
Я рванул рукав тяжело дышащего, покрывшегося потом князя – и припал губами к порезу, высасывая из нее кровь… Сразу же ощутив ее металлический, солоноватый привкус.
– Легран!!! Вы отправили за лекарем? Если так, остальным оставаться на местах, никому не покидать шатер! – немного придя в себя, Якоб начал командовать на правах старшего из офицеров кесаря. Что же, разумно – возможно кто-то из группы отравителей (а на лицо именно группа, раз убийца некой Глафиры вовсе не тот человек, кто напал на князя) действительно остался в шатре…
Впрочем, меня сейчас волнуют чуть более приземленные вещи; отсосав крови на полноценный глоток, я сплюнул ее в сторону, надеясь не проглотить – и вновь присмотрелся к ране, заодно слушая собственные ощущения… Итак, если это кантарелла, любимый яд семейства Борджиа, перенятый иезуитами, то мне с князем осталось не более суток. Лежащее в основе его вещество, выделяемое шпанской мушкой, способно убить даже от простого прикосновения с кожей… Папа Александр Пятый прекрасно избавлялся от своих недругов с помощью этого идеального яда – идеального, потому что его состав спустя четыреста лет остался неизвестным!
Но пара секунд размышления дали понять, что к кантарелле этот яд не имеет отношения. Рана даже при первом на нее взгляде показалась мне чистой, а яд Борджиа в описании врача Паоло Джовио представлял собой порошок, напоминающий сахар. Да и описанные симптомы, если вдуматься, совершенно иные: рвота, диарея, и чрезмерное возбуждение... Некстати вспомнилось, что и сам Родриго Борджиа со своим сыном Чезаре стали жертвами кантареллы.
Нет, очевидно, это все же другой яд.
Слава Богу!
Я второй раз присосался к ране – после чего, сплюнув уже гораздо меньше крови, вновь присмотрелся к ране. Итак: края ее немного потемнели, и теперь уже совсем не кровоточат. Что еще можно сделать?!
Немного подумав, я протянул кинжал замершему вблизи воеводе:
– Нужно накалить!
– Будем прижигать?! – охнул Валуев.
– Вырезать. – коротко бросил я. Делагарди удивленно округлил глаза и покачал головой – но ничего не сказал, лишь отступив на полшага назад. Получилось весьма наглядно: генерал сомневается в моих действиях, но не препятствует – однако и не берет на себя ответственность за последствия моего лечения… В общем, «умыл руки». Но Григорий Леонтьевич все же принял кинжал: