– Для войска Скопин-Шуйский срочно отбыл в Москву по приглашению царя-дяди. – вторит мне Делагарди.

Собравшиеся в шатре молчаливо закивали, но тут возвысил голос Жеребцов:

– А как же наказ князя о выступлении войска? Собирать ли мне моих ратников, чтобы на лыжах выйти наперерез Ружинскому?

Делагарди поколебался пару мгновений – после чего отрывисто махнул головой:

– Не стоит делать этого сейчас, до готовности выступить в поход всего войска. Иначе окажешься со своими стрельцами между армиями обоих гетманов, там-то твоих стрельцов и похоронят, воевода. Нет, за пару дней наверняка ничего не изменится – а мы будет знать о состоянии князя уже завтра. И как я надеюсь, он быстро пойдет на поправку… А если так, то Михаил или поведет войско, или, сославшись на болезнь, сам обратится к ратникам, назначив приемника. Кроме того, фон Ронин нужен здесь и сейчас – он спас кесаря, ему вести и дознание!

К моему удивлению, Давыд Васильевич противиться с решением генерала не стал, а лишь молча кивнул, соглашаясь с ним.

Ну вот и ладненько… Пожалуй, провести дознание как можно скорее и выйти на потенциальных убийц Скопина-Шуйского сейчас даже важнее, чем сами боевые действия!

…Офицеры принялись покидать шатер, в то время как вызванные Делагарди стрельцы уже подняли на ноги затравленно озирающегося Микитку, словно набравшего воды в рот. Ну, ничего, сейчас ты у меня запоешь!

– Фон Ронин, не успел поздравить тебя с полковником… И видно лучшего момента уже не будет, н-да… Сам с дознанием справишься, или мне прислать мастеров пыточного дела? – Якоб тряхнул львиной гривой, собранной лентой в хвост.

– Спасибо. – я через силу улыбнулся, понимая, что пленника возможно, действительно придется пытать именно мне. – Пожалуй, я начну сам… Ну а если крепкий орешек, и не боится вида своей крови, а заодно и не опасается за свои яйца – то пожалуй, что опытные каты мне все-таки потребуются.

Хм, а ведь Понтуссон не просто так обратился ко мне именно на русском! Микитка, смотрящий на нас обоих затравленным волком, едва дрожать не начал, в то время как Делагарди лишь незаметно усмехнулся краешком губ:

– Пусть будет так. Ну а если что, отправишь посыльного за катами…

Я благодарно кивнул, после чего нехорошо так, многообещающе уставился на пленника – и языка в одном лице. Тот же упрямо вздернул подбородок – ишь ты, храбрится! Ну, посмотрим, насколько ты крепкий орешек…

Однако прежде, чем я успел бы приступить к «дознанию», для чего медленно так, картинно достал из ножен кинжал – коим только что резал плоть Михаила – в шатер вошли Лермонт и Легран. Первым, увидев немой вопрос в моих глазах, заговорил Джок:

– Сергий перевязал князя и остался с ним; всех кухонных девок мы выпроводили, кроме Рады, она помогает. Вся сотня там, у каждого окна по караулу, у дверей двойные! Кроме того, своих рейтар я сюда пригнал, солдаты окружили шатер. Мышь не проскочит!

– Отлично, Джок! – с чувством ответил я другу. – Теперь же, прошу, вернись к кесарю. Если убийцы уже знают о первом, неудачном нападении, то велика вероятность, что именно сегодня они все же попытаются довести дело до конца, пробравшись к князю под видом посланников Делагарди, царя – или меня самого. Нет, лучше будь в доме вместе с Тапани и четверкой самых опытных рубак, так мне будет спокойнее.

Горец согласно кивнул и стремительно покинул шатер; вслед за ним повернулся было к выходу и Шарль:

– Пожалуй, и я пойду?

– Нет, мой друг, твоя помощь как раз может мне понадобится… Ты как вообще сам?

– О, да словно в своей родной Франции! – улыбнулся рейтар, но снова посерьезнел.
– Je lutte contre l'envie de poignarder ce chien.

– Сhaque chose en son temps. Возможно, у тебя будет такая возможность. Но пока я должен его допросить – и надеюсь, ты не откажешь мне в помощи.

По моему знаку стрельцы усадили вздрогнувшего дворянина на стул, в то время как француз с плотоядной улыбкой двинулся к пленнику:

– Ну, раз уж ты просишь помочь…

Что же, судя по реакции, слухи о Легране правдивы. Не зря, выходит, рейтары судачили, что Шарль прежде, чем стать наемным кавалеристом и солдатом удачи, служил дознавателем у самого Генриха Четвертого Наваррского!

– Слышь, Микитка – вот этот человек когда-то был катом у французов. И катом далеко не последним. Да и мне, бывало, доводилось допрашивать языков… Знаешь, когда начинаешь резать мужику яйца, практически любой расскажет все, что знает, лишь бы остановились! И не то, что я хотел бы покромсать твои причиндалы или даже просто на них смотреть… Но для дела я могу зайти куда как дальше. Ну а этот парень… – многозначительный кивок в сторону Леграна – он знает об искусстве причинения боли куда как больше моего! Так что, будешь запираться, или начнем сразу с хозяйства?

Смертельно побледневший Микитка прошептал одними губами:

– Все одно он меня убьет… И не только меня, но и всех родных… Режьте, ничего не скажу!

Пленник буквально прокричал последние слова с решимостью обреченного, после чего сплюнул кровь на пол. Я от таких откровений аж весь захолодел – а после жестом остановил дернувшегося вперед француза:

– Микита. Послушай меня внимательно. Тебя признали, так? Значит, и узнать о твоей семье нам не составит труда. Так вот, кому бы ты не служил, кем бы ни был этот он, кто угрожает твоим родным – им угрожаю и я. Даю тебе слово, что мы не пощадим никого из них от мала до велика, если ты ничего не расскажешь… Но! Если откроешь правду, я даю слово, что мы тотчас же отправим за твоими родными и обеспечим им надежную защиту. И более того, о твоем постыдном поступке никто не узнает. И, наконец, при определенном содействии с твоей стороны, ты, быть может, даже сохранишь свою жизнь и свободу!