С одного фланга глубокий овраг, для верности усеянный противоконным чесноком и контролируемый казачьим дозором с вертлюжной пушкой, заряженной картечью. С другого – непроходимый зимой лес (сугробы по пояс!), но на всякий пожарный лесок-то мы укрепили засеками, выставили еще один дозор. Не обойти, не проехать… И четыре версты по фронту, полностью перекрытые тройной линией надолбов!

Вот только имеющимися числом пикинеров надолбы невозможно перекрыть от слова совсем. Даже с учетом того, что строй пикинеров не монолитен, что на каждого солдата по фронту приходится полтора метра, ибо справа и слева остаются небольшие просветы для нацеленных вперед пик стоящих позади товарищей… Даже с учетом этого в пятишеренговом строю шести с половиной тысяч пикинеров по фронту может встать только тысяча триста копейщиков. Перекрыв, таким образом, чуть менее двух километров…

А потому фланги нашего войска прикрывают казачьи таборы с укреплениями по типу «гуляй-город» – то есть нашитыми на телеги ростовыми стенками с бойницами. Слава Богу, донцам вряд ли придется держать круговую оборону, так что по четыре с лишним сотни казаков на каждую крепостцу – вполне себе солидный гарнизон. И три редута в центре; с учетом сложности строительства зимой и растущей нехваткой дерева, возвели не остроги с настилом для стрелков и пушкарей, а именно невысокие снежные укрепления, вморозив надолбы прямо в их стенки – а получившиеся рвы, пусть и не очень глубокие, также засыпали чесноком. Имеющиеся орудия Скопин-Шуйский распределил равным числом между всеми укреплениями, так, чтобы создать систему перекрестоного огня по всему полю; также в каждом редуте встало по стрелецкому приказу в пятьсот ратников. Еще пять сотен их встало на валах Димитровского кремля, прикрывая тыл войска и охраняя размещенные внутри склады. Оставшиеся же две тысячи, разбитые на четыре приказа, по плану Михаила будут до последнего вести огонь по врагу, укрывшись за надолбами, после чего отступят за спины пикинеров. Те же, в свою очередь, будут встречать на пики всякого, кто осмелится протиснуться сквозь них…

Кроме того, промеж каждого из укреплений остались проходы для всадников – последние прикрыты не вмороженными в снег кольями, а легко переставляемыми противоконными рогатками. Учитывая высокую ответственность и опасность, проходы защищают не русские крестьяне-новобранцы (хотя больше половины их уже получили солидный боевой опыт и неплохо натасканы шведскими инструкторами, все еще воюющими в рядах ополченцев), а наемники. Н-да, решение отчасти спорное – наемники могут изменить… Но, зная про битву у Клушино, где солдаты Делагарди сражались даже тогда, когда русское войско бежало, и отразили до десяти атак крылатых гусар… Нет, сейчас наемникам Якоба можно доверять всецело. Швеция и Речь Посполитая ведут собственную войну, и эта встреча будет вполне себе «принципиальной» – тем более, что основная масса воинов генерала, это уже не сборная солянка ландскнехтов со всей Европы (разбежавшихся после Твери), а именно ветераны-свеи.

Ну, за исключением рейтар и части мушкетеров…

Таким образом, Михаил Васильевич делает ставку на превосходство в огневой мощи (просто подавляющее в пушках) и большей численности своей пехоты, лишив врага всякой возможности ввести в бой тежелую конницу. Хотя… В то же время кесарь очевидно готовит теплый прием гусарам и рассчитывает на возможность их атак – как раз на наиболее простреливаемых нашими орудиями и стрельцами участках. Собственную кавалерию он, кстати, тоже не забывает – суля по всему, нам начинать битву; впрочем, на большем протяжении ее мы, очевидно, все же будем играть роль мобильного резерва, второго эшелона, так сказать. Ну а что? Слезший с коня ратник из числа детей боярских, это вполне себе универсальный боец, опытный рубака, к тому же вооруженный стрелковым оружием – когда луком со стрелами, когда карабином или пистолем.

Более того, врагу готовится особый «сюрпризец». Ибо из числа донцов, более привычных стрелять не только строем, но и одиночно-прицельно, мы отобрали сотню лучших стрелков, большинство которых вооружили нарезными штуцерами – иезуиты подарили мне отличную идею! Таким образом, в боевых порядках нашей рати будет действовать сотня снайперов с весьма дальнобойным оружием, по моему предложению выцеливающих именно вражеских командиров. Я даже предложил название для нового рода войск – егеря… Впрочем, в душе по привычке именуя собранный отряд пластунами.

А в целом – несмотря на серьезное численное превосходство польско-литовского войска, шансы на победы у нас весьма высоки. Даже если Жолкевский сумеет воспользоваться самой главной нашей слабостью – а именно статичностью обороны вытянутой в линию рати – и нанесет удар по любому из казачьих таборов… Число их защитников можно будет очень долго пополнять за счет резервов спешенных детей боярских, вообще не ослабляя пехоту на других участках, и лишь постепенно концентрируя артиллерию на направлении вражеского удара. Кроме того, за счет имеющихся вблизи проходов мы можем нанести и фланговый удар собственной кавалерии! Как раз во время очередного отхода противника, превратив его отступление в бегство… Плюс стрелецкий приказ в Дмитрове – это тоже своего рода резерв. Одним словом, мы готовы практически ко всему, наладив отличную оборону – и вынуждая врага принять бой на совершенно невыгодных для него условиях!

Вот идти в бой или не идти – до недавнего времени король обладал свободой маневра, и вполне мог позволить себе вернуться к «тушинской» тактике второго самозванца, начав осаду Москвы, не пытаясь атаковать в лоб позиции Скопина-Шуйского под Дмитровым. Нет, он мог отправить в нашу сторону заслоны и дозоры, выбрав для поля решающей схватки более ровную и гладкую местность с возможностью самого широкого маневра своей конницы! Вынуждая самого кесаря идти в бой с королем, отгоняя врага от столицы – гарнизон которой, к слову, все еще составляет пять тысяч стрельцов и прочих ратных людей.

Но… Но до нас также дошла весть, что Шеин сумел разбить под Смоленском осадный польский корпус – после чего энергичный воевода очень быстро перерезал все пути снабжения коронного войска. И последний наверняка бы повернул назад, если бы не успел так далеко углубиться в сторону Москвы… Пока что грабежи дают ляхам возможность себя прокормить – но в случае отступления польской армии Сигизмунда грозит катастрофа зимнего отступления Наполеона из России, по всей той же старой Смоленской дороге, окрестности которой разграблены до последнего предела. Значит, только вперед, только победа!