Как выразился Водила - "брали на стук". То есть, по поступившему заранее доносу. Или - информации, если угодно.

Зато грузовые - особенно русские, чешские, польские, болгарские - те, которые приплыли в Германию из России, досматривали очень строго. Загоняли на длиннющую яму рядом с основным проездом и подвергали самому тщательному обыску и снизу, и сверху, и изнутри.

– Дурь ищут, - спокойно сказал Водила и показал мне на немецких таможенников с маленькими Собачками на руках.

Такие плюгавенькие, лохматые собачонки, жутко похожие на одного Шуриного знакомого японского журналиста. Этих собачонок запускали в фургон, прямо на ввозимый груз, и они там носились, как сумасшедшие, обнюхивая каждый пакет, каждую коробку, каждый уголок...

Но Водиле вдруг показалось, что я могу не понять, что такое "дурь", и он простодушно пояснил мне:

– "Дурь" - значит, "наркота". По-научному, наркотик. Люди его нюхают, жрут, ширяются... В смысле, укол себе делают. И чумеют!.. Хотя от такой жизни, как сегодня, и без "дури" крыша едет. Я не про себя. Я про стариков там разных, которые, кто, конечно, дожил, медали свои по праздникам нацепят и орут "Уря-а! За Родину! За Сталина!" А назавтра с голоду подыхают, потому как ему Родина пенсию уже полгода забывает выплатить...

Я смотрел Водиле в затылок и думал - странно... Вот взять моего Шуру Плоткина и Водилу. Ну, абсолютно же разные породы! Причем, один из них чистый полуеврей... Это Шура. У него мать была украинкой. А второй, Водила, - совершенно русский. И мой Шура Плоткин знает столько, что Водиле и во сне не приснится. Хотя, надо сказать, что Водила, как про таких людей говорит Шура, - тоже не пальцем деланный! Про жизнь Водила, наверное, даже побольше Шуры понимает. Только с другой стороны...

М-да... К чему же это я? Совсем из головы выскочило... А-аа! Вспомнил!

Так вот, казалось бы, их только одно объединяет - оба всегда и во всех ситуациях хотят бабу. Но это не показатель похожести. Я тоже постоянно хочу трахаться, но я же статей не пишу и грузовиком не управляю! И потом, я - Кот, а они - нет. Хотя все мы трое очень сильно склонны к ЭТОМУ самому делу. Ну, в смысле... Сами понимаете! Так вот, повторяю: Шура и Водила ни в чем не похожи друг на друга. А мыслят (я имею ввиду сегодняшний день, стариков-ветеранов, и вообще) ну стопроцентно одинаково! Я это от Шуры десятки раз слышал, только еще с большей злобой, чем у Водилы.

Он даже в "Час пик" писал об этом. А потом мы нашли в нашем почтовом ящике письмо. Шура даже мне его прочитал. Такое коротенькое-коротенькое. Всего несколько слов: "Жидовская морда! Убирайся в своей ебаный Израиль, а то яйца вырежем и на фонаре повесим". И подпись - "Доброжелатели".

* * *

Я и не заметил, как автомобиль Лысого оказался перед самым нашим носом. То ли это была случайность, то ли немцы нас так рассортировали грузовики двигались по четырем полосам, и таможня осматривала сразу четыре машины.

Я видел, как Лысый направил свой грузовик на длинную яму, в которой уже сидели два немца в зеленых комбинезонах с длинными фонарями в руках. Грузовик остановился над ними. Лысый суетливо выскочил из кабины, расшнуровал заднюю стенку фургона и снова метнулся к кабине. Влез и тут же выскочил обратно уже с документами в руках.

– Чего дергается, чего суетится?
– недовольно пробормотал Водила и сказал мне: - Ты, Кыся, давай, лежи тут. Я сейчас... Только документы на груз предъявлю и паспорт покажу. Лежи, плюй в потолок.

Водила обстоятельно сложил все свои бумаги в красивую кожаную папку (Шура все мечтал купить себе такую, да денег не было), опустил противосолнечный козырек, куда было вмонтировано небольшое зеркало, причесался и открыл дверцу кабины. Уже спрыгивая на землю, крикнул одному пожилому немцу в форме таможенника:

– Гутен морген, герр Вебер!

– Гутен морген, майне либер фройнд, - ответил ему тот.
– Ви гейтс?

– Аллес гут!
– ответил Водила.

Они пожали друг другу руки, и немец спросил Водилу по-русски:

– Героина, амфетамина, метадона, перветина, кокаина - много привез?

Я видел, как Лысый втянул голову в плечи. Мне даже показалось, что я почувствовал, как у Лысого на пару секунд остановилось сердце.

– Не, не много, - ухмыльнулся Водила.
– Тонн двадцать, нихт меер.

– Зер гут, - почти серьезно сказал немец.
– Теперь я всем буду говорить, что у меня есть старый знакомый - русский миллиардер!

Водила ушел в помещение таможни, а Вебер дал знак двум молодым таможенникам с лохматыми собачками в руках. Молодые запустили собачек в фургон Лысого, и эти маленькие засранки деловито и молча, что меня, честно говоря, очень удивило, стали шнырять по всему фургону, принюхиваясь чуть ли не к каждой коробке с водкой.