На подмогу этим обгадившимся микросыщикам стал ко мне рваться Полицейский Овчар. Да так настырно, что его еле на поводке удерживают. Причем, видно невооруженным глазом - морда глупая, связываться ему со мной, ну, смерть как неохота, но служба!.. Вот он и рвется - верность присяге показывает. Жратву свою полицейскую отрабатывает.

Я, как обычно в таких случаях, несколько раз хвостом постучал по пакету с фанерой, уши плотненько прижал к голове, верхнюю губу приподнял, предъявил ему свои клыки, коготочки выпустил на показуху, и говорю:

– А ты, говно, молчи, тебя не спрашивают. Кто ты такой, засранец?

Этот Овчар чуть от злости не перекинулся! Рвется к нашей машине удержу нет!.. Поводок натянул так, что ошейник ему в глотку врезался. И хрипит мне полузадушенно:

– Я сотрудник немецкой полиции!.. Я чистокровная Немецкая Овчарка! Да я тебя в куски!... В клочья!.. Коммунист!!!

– Лучше к моей машине не приближайся, болван, - говорю я ему.
– Сейчас у меня как раз время второго завтрака, а на второй завтрак я обычно ем только Чистокровных Овчарок. Так что смотри сам, жлобяра полицейская...

А вокруг хохот стоит - гомерический! Никто ж из Людей не понимает - о чем Мы. Все видят только одно - три Собаки своим лаем прямо на дерьмо исходят, а Кот преспокойненько сидит себе в фургоне и в ус не дует. И все. Вот Люди и хохочут.

* * *

Вебер слезы вытер и говорит своим Собачьим помощникам и полицейским:

– Уберите собак. Кончайте этот цирк. Я уже почти оглох.

И сам начинает помогать моему Водиле обратно зашнуровывать задник нашей фуры. Я еще пару секунд выждал, убедился, что теперь больше никто не станет проверять наш груз, и в последнее мгновение выпрыгнул из фургона прямо на широкое плечо своего Водилы.

От неожиданности Полицейский Овчар попятился, закрутился и чуть сам себя не задушил собственным поводком. А обе Нарко-Собачки так перепугались, что одна из них со страху даже описалась!

– Я кому сказал - уберите собак, - строго повторил Вебер.

...Мы распрощались с этим пожилым симпатягой и поехали.

* * *

Я таких чистеньких, ухоженных, гладких, ровных и удобных дорог еще в жизни своей не видел!

Хотя мы с Шурой поездили не так уж мало. Один раз его приятель - театральный драматург, возил нас на своей "Волге" к себе на дачу в Усть-Нарву, и мы целую неделю там у него жили.

Шура писал заказной очерк о славном творческом пути драматурга (он, кстати, уже три года как живет в Америке и работает в журнале "Еврейская жизнь"!), а я только и занимался тем, что трахал драматургову Кошку, Кошку соседа драматурга - одного известного композитора - и всех остальных прочих дачных Кошек, которые узнали от первых двух, что в Усть-Нарву на несколько дней прибыл "ОДИН КОТ" из Ленинграда, и делает ЭТО по высшему классу.

Конечно, не обошлось без парочки драк с местными Котами, но это нисколько не умалило нашего с Шурой удовольствия от поездки. Кошек я там перепробовал - не меряно! Помню, я тогда так вымотался в этой чертовой Усть- Нарве...

Несколько раз мы с Шурой на автобусе ездили за город - в Разлив, Репино, Комарово...

Мой Плоткин считал, что я тоже должен дышать свежим воздухом и хоть изредка бывать на природе, а не только драться на нашем пыльном и грязном пустыре и трахаться по чердакам и подвалам.

Так что я очень неплохо знаю наши автомобильные дороги. И, как в этом ни горько признаться, даже самые лучшие наши трассы, специально вылизанные для проезда иностранцев и Людей, держащих в руках власть, - не идут ни в какое сравнение с обычными немецкими автобанами, как назвал эти дороги Водила.

Я помню, что когда волей-неволей приходилось признавать наше общегосударственное поражение (а в последнее время это происходило все чаще и чаще!), Шура Плоткин всегда цитировал фразу из какого-то кинофильма. "За державу обидно..." - говорил Шура, и я видел, что ему, действительно, очень обидно за свою державу. Иногда он еще от себя добавлял: "И жутко стыдно..."

Может быть, потому, что мой Плоткин в своей редакции изо всех сил наивно старался сделать все, чтобы не было ни обидно, ни стыдно за "свою державу", - мы никогда с ним не задумывались об отъезде из этой страны.

* * *

Хотя я знал, что круг Шуриных и моих друзей, - и евреев, и русских, а также их Котов и Кошек - катастрофически таял буквально с каждым днем. Последние пару лет мой Шура чуть не спился с этими навсегдашними проводами, очень похожими на похороны.