По логическому развитию событий случай напрямую поговорить с моим Водилой представился Лысому в столовой самообслуживания, где мы втроем обедали.

Я на секунду отвлекусь от всей этой сволочной криминальной истории, чтобы поведать о блюде, которого я никогда в своей жизни раньше не пробовал и узнал о его изумительном существовании только лишь на той автозаправочной станции под Ганновером.

Интересно, ел ли когда-нибудь мой Шура Плоткин "татарский бифштекс?!" Не знаю, не знаю...

А вот я - ел! Я его ел в центре самой богатой страны Европы, как сказал мне мой Водила. А еще он сказал, когда принес мне "татарский бифштекс":

– Я, Кыся, поглядел у "Хунде-Бара" - ты тушонку с подливой не очень уважаешь. Может, тебе эта хреновина подойдет? Мне лично она жутко нравится.

И показывает мне тарелку, на которой лежит такой довольно крупной лепешкой одуряюще пахнущий сырой мясной фарш! А вокруг него - кучка мелко нарезанного лука, горка порубленных в крошево соленых огурчиков и штук десять моих любимых оливок без косточек!

– Етиттвоюмать!
– удивился Лысый.
– Ну, ты даешь, парень!.. Так ты обе эти тарелки с сырым мясом коту взял, что ли?!.

– Нет. Одну - себе, а что?

– Так они же по двенадцать марок!.. Я же видел...

– Ну, и что?

– Как "что"?!.. Это же почти по девять долларов!..

– А и хер с ним, - сказал Водила.
– Лично мне - Кот дороже.

Мне это так понравилось, что я даже об его ногу потерся.

А Водила... Вот он иногда такой умный, такой сообразительный бывает, а иногда - мудак мудаком... Водила, видишь ли, подумал, что я так выражаю свое нетерпение скорей пожрать, и говорит:

– Не торопись, Кыся, не торопись. Я вот только эти приправки себе ссыплю, а то ты их вряд ли есть будешь.

И сгребает с моей тарелки в свою - лук, соленые огурчики и оливки.

Вот когда он дошел до оливок - тут уж извините! Я пулей вылетел из сумки к нему на колени, мгновенно подцепил когтями пару оливок и быстренько отправил их себе в рот!

За маслины и оливки я могу, по выражению Шуры Плоткина, "продать план родного завода". Шура считал, что такой гастрономический изыск - подтверждение моей яркой индивидуальности.

С тех пор, как Шура случайно обнаружил мою необъяснимую страсть к этому, далеко не кошачьему продукту, он мне с каждого гонорара, с каждого аванса, с любой халтурки покупал банку консервированных оливок и первое время даже устраивал маленькие представления для своих друзей. Он брал самую большую оливку в зубы, опускался на ковер, становился на карачки и, оскалившись, тянулся ко мне. Я подходил и осторожно зубами вынимал изо рта Шуры эту оливку под шумные аплодисменты присутствующих.

Если же гостей не было, а оливки имелись, то мы все равно частенько исполняли этот, как говорил Шура, "смертельный номер". Просто так. Друг для друга.

Иногда, глядя на то, как я лопаю оливки или маслины, Шура вспоминал какую-то "чеховскую Кошку", которая жрала с голодухи огурцы.

Долгое время я думал, что "чеховская Кошка" - название неизвестной мне кошачьей породы. Вроде "сиамской Кошки" или "сибирской".

Но потом узнал от Шуры, что Чехов, вроде моего Плоткина, тоже был литератором, и Шура его очень любил и уважал. А вот как сам Чехов относился к моему Плоткину - об этом никогда разговора не было.

* * *

...Короче, жрал я это потрясающий "татарский бифштекс" - свежайший сырой мясной фарш, закусывал своими любимыми оливками, чем привел в немалое удивление и своего Водилу, и Лысого, который время от времени, заглядывал ко мне под стол и говорил:

– Ну и котяра... Вот это да!..

– Кыся - что надо. Можно сказать - друг, товарищ и брат. А башковитый!.. Он про тебя счас такое понимает, что если бы ты, к примеру, узнал - сразу бы выпал в осадок!
– вдруг сказал Водила.

Я с перепугу даже есть перестал. Ну, что за трепло?! Кто его за язык тянет раньше времени?! Ты подожди, когда Лысый сам расколется. Когда первым заговорит о деле...

Но Лысый, слава Богу, не принял всерьез последнюю фразу Водилы. Он рассмеялся и, словно отвечая мне, сказал:

– Слушай... Я все хотел с тобой об одном деле поговорить.

Ох елки-палки! Неужели я действую и на Лысого?! Потряс!!! Как же это обратить в нашу с Водилой пользу?

А мой Водила, засранец такой, не просек ответственности момента заткнуться и слушать - и говорит Лысому: