– А может быть, ты - кастрат?..

– Вот я тебе сейчас покажу, какой я "кастрат", шалава французская! рявкнул я и показал этой Лоле все, на что я был способен.

Выяснилось, что на нервной почве я был способен на многое. Достаточно сказать, что я затрахал эту красотку с бантиком так, что в руках ее Хозяйки, которая совершенно не понимала, что там в кустах происходит с ее Лолочкой, чуть не лопнул поводок! А он мне, кстати, изрядно мешал. Если бы не поводок, я ей вообще "показал небо в алмазах"! Я не очень представляю себе, что это такое, но в сходных ситуациях, так всегда говорил Шура Плоткин. А Шура, как известно, знает толк в таких штуках.

Я первым выдрался из этих кустов, подбежал к скамейке, где сидели Водила, Лысый и Алик, и сам впрыгнул в сумку.

– Ай да Кыся!.. Ай да умница...
– ласково сказал Водила и очень трогательно погладил меня своей шершавой огромной лапой.

Уже из сумки я видел, как Хозяйка вытащила Лолу за поводок из из-под кустов к мусорному баку. Но, Боже мой, в каком виде?!

Бывший бантик, теперь - мокрая, измочаленная моими зубами, драная, грязно-голубая ленточка - неопрятно свисала до самой земли, роскошная белая шубка свалялась и была вся забита каким-то пересохшим мусором, у сбруйки поводка лопнул один из ремешочков, сбруйка перекосилась, съехала Лоле на морду, и она, лежа на спине, пыталась содрать ее с себя всеми четырьмя лапами. Поэтому из кустов Лолу удалось вытащить только волоком. Хозяйка была в ужасе!..

Но мне на это было уже наплевать. Уж слишком эта французская говнюшка была целенаправленна! Слишком механистична. Вот уж точно - "ни любви, ни тоски, ни жалости...", как говорил Шура. И потом это гнусное свойство, которое я ненавижу и в Кошках, и в Котах в равной степени. Когда во время ЭТОГО думают только о себе, только о своих ощущениях! Будто партнер для них - всего лишь бездушная трахательная машина.

Ну, хорошо, - я ЭТО всегда могу. А попадись ей другой Кот? Да у него от такого хамского напора и наплевательского отношения вообще на эту Лолу не встал бы никогда! Несмотря ни на какую ее внешнюю привлекательность.

Поэтому сейчас, с легким сердцем и пустыми яйцами, я с удовольствием покачивался в сумке, которую нес на своем широком плече мой Водила, и все дальше и дальше удалялся от тех кустов, откуда слышался голос Лолиной Хозяйки:

– Так ты сделала наконец это свое "пи-пи" или нет, я тебя спрашиваю, лахудра?!

Туалеты находились рядом с прозрачным магазином, сквозь широкие стекла которого просматривалась почти вся стоянка грузовиков и заправочные колонки под уютными навесами.

Водила снял с плеча сумку и протянул ее Алику и Лысому:

– Подержите Кысю, ребята. Я схожу отолью и заскочу в лавочку - чего-нибудь попить в дорожку прихвачу. А ты, Кыся, слушай все, что дяди будут говорить - потом мне доложишь.

Алик и Лысый рассмеялись, но как только Водила скрылся в туалете, Алик тут же засунул руку ко мне в сумку, тщательно обшарил ее и с улыбкой сказал Лысому:

– Киса - кисой, а диктофончик тоже мог оказаться в сумочке. Ты уже разговаривал с ним?

– Да вы что?! Когда? Вы бы видели, что у нас в порту было!..

– Я видел, - спокойно сказал Алик.
– Вы этого кота должны под хвост целовать, идиоты. То есть, не вы идиоты, а те, кто придумал такой способ транспортировки. Инструмент от Бармена получил?

– Какой инструмент?..

– Который пиф-паф делает.

– А... Да, получил.

– Я так и думал. Вот и засунь его себе в задницу. Или выброси к чертям собачьим. Один кретин дал, второй кретин взял. Когда же вы, наконец, поймете, что тут вам не Россия-матушка - с пистолетами разгуливать. Здесь полиция не шутит и в лапу не берет.

– А если он не захочет? Как же...

– Никак. Все, что надо будет, - я сам сделаю.

В это время мой Водила вышел из туалета.

– Сейчас, мужики! Секунду. Только в лавку заскочу еще...

И распахнул перед собой стеклянную дверь магазина. Прямо из сумки я видел через широкие окна, как Водила стал набирать разные продукты в маленькую корзиночку, которую он взял у входа.

– Бармен сказал, что пакет нужно перегрузить к вам в машину во время ночевки в Нюренберге, - почтительно сказал Лысый и показал на Водилу.

– А он не собирается ночевать в Нюренберге, - усмехнулся Алик, а у меня мороз пошел по коже.
– Ты не видел, сколько он солярки заправил в оба бака? А я видел. И сейчас, смотри, он запасается питьем и едой до самого Мюнхена. С одной стороны, это неплохо - чем дольше товар будет у него в машине, тем меньше риска...

Ну, надо же! Как этот молоденький сукин сын все просекает?! Вот уж, действительно, "Профессионал".

А еще я чувствовал, как Алик смотрит на Лысого и холодно прикидывет, когда удобнее всего будет переселить Лысого с этого света на другой - до перегрузки или сразу же после? Ибо теперь нужды в Лысом уже почти не было. Все, что мог, он уже сделал - обеспечил погрузку товара в машину моего Водилы, проследил за отправкой, а вот самое важное - поговорить с Водилой, попытаться его купить, дать возможность "фирме" всегда иметь под руками такого Водилу - мужика крепкого и авторитетного, и судя по всему, к сожалению, очень неглупого, - Лысый так и не смог сделать. То ли перетрусил, то ли упустил подходящий момент для такого разговора, а может быть, и решил сэкономить для себя те пять тысяч зеленых, которые предназначались моему Водиле.