Я спохватился, потерся мордой о Водилино ухо и виновато промурчал: "Прости, Водила... Задумался. Извини меня, пожалуйста..."

– То-то же!
– обрадовался Водила.
– Я говорю, глянь, чего я тебе на дорожку в той лавке припас!..

И Водила выкладывает на мое сиденье коротенькую колбаску величиной с нормальную сардельку в прозрачной упаковке, сквозь которую видно, что это никакая не колбаска, а самый настоящий сырой фарш! Такой же, как тот, который я лопал в столовой на Ганноверской заправке. Только там это называлось "Татарский бифштекс".

Я спрыгнул со спинки кресла вниз на сиденье, обнюхал эту колбаску и... несмотря на то, что она была с обоих концов запакована металлическими скобками, я все-таки почувствовал, что к фаршу там явно примешан и сырой лук, с которым у меня с детства натянутые отношения.

Мне очень не хотелось огорчать Водилу и я промолчал. Но Водила тут же сказал:

– Я посмотрел там в столовке, как ты этот фарш трескаешь, так сразу сообразил - надо моему Кысе эту хреновину на дорожку купить. "Цвибельнвурст" называется. Там лучок, приправки всякие. Я его лично - жутко обожаю! Но ты не стесняйся, если тебе с луком не по вкусу - кайн проблем! Я и ветчинкой отоварился. Так что - выбирай. И молока я тебе пакет купил. Честно скажу - пожиже. Всего полтора процента жирности. А то... По себе знаю, я как тут в Германии нормального молока попью, потом дрищу, как умалишенный! Извини за выражение - сутки с горшка не слезаю... Непривычные наши русские желудки к нормальному молоку - нам, как всегда, подавай разбавленное, бля...

Спустя часа полтора стало быстро темнеть. Встречные машины уже почти все шли с зажженными фарами. Мы тоже включили "ближний свет", как сказал мне Водила.

Теперь, когда за окнами стала опускаться на землю темно-серая мгла, в нашей кабине, достаточно симпатичной и при дневном освещении от мягкой зеленой подсветки приборов, - стало удивительно уютно и благостно.

На какое-то мгновение вдруг показалось, что нет в мире никакого кокаина, пистолетов с глушителями, Барменов, Лысых, и разных профессиональных Аликов...

Будто бы всякие Пилипенки, Васьки, сачки, тюремные фургончики, отвратительные и уродливые, кустарные шапки из несчастных, когда-то свободных Котов, Кошек и Собак, - просто кем-то выдуманы! Будто все это рождено чьей-то злобной фантазией, чьим-то больным воображением, воспаленным ненавистью ко всему нормальному и живому.

– Нет, Кыся, нам главное, чтоб нас никто до Мюнхена не тормознул! упрямо сказал Водила, напрочь разрушив мои сладкие иллюзии, навеянные мягким светом приборного щитка.
– Не станут же они пулять в центре большого города?! Там-то мы уж как-нибудь отмахнемся. Мне бы товарища "Калашникова". Я бы им, блядям, показал светлое будущее! Ладно, хер с ними пока... Давай-ка перекусим лучше.

Очень ловко, не снижая скорости и не снимая левую руку с руля, одной правой рукой и зубами, Водила разорвал целлофановый пакет с ветчиной, "колбаску" с фаршем, открыл коробочку с сыром и вытащил булочки. Все это он разложил на бумажном полотенце прямо на моем сиденьи и для себя открыл большущую бутылку "Кока-колы". Мне же Водила ухитрился налить молока в неизвестно откуда появившуюся квадратную пластмассовую коробочку.

– Ты не брезгуй этой посудкой, - сказал мне Водила.
– Она из-под мороженого, чистая. Я ее специально для тебя в лавке попросил. Так что прошу к столу, Кыся!..

* * *

А через два с половиной часа произошло то, что я уже один раз ВИДЕЛ...

Когда до Мюнхена оставалось километров десять, и в лилово-черном небе уже светилось гигантское розовое зарево большого вечернего города, я увидел, как белый микроавтобус "Тойота" выехал из правого ряда в средний, мгновенно поровнялся с нами, а затем...

Вымотанный дальней дорогой Водила смотрел только вперед. Я же, чтобы лучше видеть, что произойдет дальше, перелез со спинки своего кресла на спинку кресла Водилы и привалился боком к его затылку. Мало ли куда еще захочет выстрелить этот страшненький Алик?.. А так я хоть смогу успеть наклонить голову Водилы пониже.

Водила рассмеялся, сказал мне хриплым от усталости голосом:

– Точно, Кыся... Давай, помассируй мне шею, а то затекла, черт бы ее побрал! Старею, Кыся. Мать ее за ногу - судьбу шоферскую...

Затем я увидел, как автоматически опустилось правое стекло кабины "Тойоты" и оттуда высунулась худенькая рука Алика с большим пистолетом и навинченным длинным глушителем из американских телевизионных сериалов. Мало того, я увидел лицо Алика... Левой рукой он держал руль, поглядывая на дорогу, бежавшую нам навстречу со скоростью сто двадцать километров в час, и старался перегнуться от руля в нашу сторону так, чтобы точно попасть из пистолета нам в левое переднее колесо. В какой-то миг он увидел меня, стоящего на задних лапах, в ужасе прилипшего к стеклу, и тут произошло то, чего не было в том моем ВИДЕНИИ! Алик усмехнулся, подмигнул мне весело, и выстрелил... Выстрела я не слышал. Я только почувствовал, как резко вильнула наша машина в сторону, услышал, как под нашей кабиной что-то тревожно зашлепало, и Водила хрипло выматерился такими словами, каких я не мог бы услышать ни в каком своем самом фантастическом видении.

"Ах, ебть!.. Передний скат спустил, бля, сука!!! Мать их..." - были самыми-самыми приличными. Просто для детей дошкольного возраста. Остальные слова были чудовищным и бессмысленным нагромождением омерзительно грязного мата, призванного выразить всего лишь два нормальных человеческих ощущения - злости и удивления. Под нескончаемые матюги Водила стал притормаживать, и когда в свете наших фар появилась табличка "Р" 200 м", хрипло выдохнул:

– Слава те, Господи!.. Есть хоть куда съехать...