Герман мысленно присвистнул, но понял, что она, конечно, права. Армейская криптомантия — это значит, в деле замешаны серьезные маги из аристократии, да еще и не в последних чинах. От таких людей можно ожидать чего угодно, особенно если они сотрудничают с нигилистической организацией. Это ведь дело, пахнущее для любого офицера расстрелом. Гражданского дальше каторги не пошлют, но вот военному подобного не простят точно.

Что ж, ставки поднимаются все выше. Значит, в Петербург. Повезем князю Оболенскому сюрприз.

Глава четырнадцатая

Имеет место спор о субординации

В приемной Оболенского сидел его помощник, парень ненамного старше Германа, но уже в чине майора, выходец из очень влиятельного графского рода Чесменских: светловолосый, осанистый и важный.

— Вы по какому… — начал он, но Герман только положил на стол папку.

— По важному, ваше высокоблагородие, — проговорил он. — Срочность высшая.

Последние слова были паролем, и помощник, конечно, был проинформирован, что Герман входит в число людей, которые этим паролем владеют по праву. Он сразу подобрался, уставившись на папки с некоторой опаской.

— Понял, но… его светлости нет на месте, — отчеканил он. — Он на приеме у его величества.

— Хорошо, — Герман пожал плечами. — Тогда я подожду его здесь. И нужно вызвать криптоманта, он нам понадобится, чтобы ознакомиться с документами.

Майор кивнул.

— Я сейчас позову, но к работе он приступит только с санкции князя. Чаю хотите?

— С удовольствием.

Герман действительно испытывал некоторое удовольствие от того, что заваривать ему чай будет целый граф. Но принимая от него чашку поблагодарил как можно более учтиво — ссориться с ним ни к чему. С изящной, костяного фарфора чашкой в руках он отошел к окну и стал рассматривать городской пейзаж. Проспект был крайне оживлен, запружен экипажами, толпа текла по тротуарам с двух сторон.

Прошло полчаса, князь все не являлся, Герман пил уже остывший чай и то и дело поглядывал на папку. Явился криптомант — немолодой штаб-ротмистр с жидкими усиками и неприятными бегающими глазами. Сел на диван для посетителей, равнодушно взглянув на Германа и уставившись на собственные ногти.

Прошло еще не меньше часа. Герман начинал уже нервничать: папка на столе, можно сказать, жгла ему руки, хоть и не находилась больше в его руках. Не передав ее Оболенскому, он все еще сам за нее отвечал, а ведь в ней, если верен прогноз Тани, содержатся сведения, которые кое-то очень не хотел бы передавать в руки жандармов.

Наконец, в коридоре раздались быстрые, уверенные шаги, и Герман решил, что князь, наконец, вернулся, и поднялся ему навстречу. Однако в дверь вошел незнакомый человек в черном мундире Третьего отделения, с погонами полковника и изумрудной звездой на груди. Был он высокий и тощий, как жердь, с неприятной складкой у рта, словно постоянно держал во рту нечто горькое, и излишне ухоженными усами, которые Герману отчего-то особенно не понравились.

— Его светлость у себя? — спросил он у Чесменского, тоже поднявшегося и принявшего деловой вид. Говорил он с легким немецким акцентом.

— Никак нет, — ответил тот. — На докладе у его величества. Ему что-нибудь передать?

— Передавать его светлости ничего не следует, — твердо произнес полковник. — А мне следует передать папку, которая передана сюда, в приемную. Потрудитесь, майор, побыстрее, время дорого.

— Но мне не поручено вам ничего передавать, — Чесменский слегка растерялся.

— Вы не поняли, майор, — проговорил полковник. — Это я вам только что поручил, а точнее — приказал передать мне указанные документы. Немедленно. Промедление будет рассматриваться, как государственная измена.

— Но какое вы… — Чесменский вздрогнул и положил ладони на папку, закрывая ее от полковника. — Какое право вы имеете врываться в кабинет шефа жандармов и…

Он осекся, словно у него резко пересохло в горле, а затем задавленно засипел. Полковник смотрел на него, не отрываясь. Чесменский разевал рот безмолвно, словно рыба, вытащенная на берег.

— Я имею полное право! — отчеканил полковник. — Как офицер Третьего отделения Его Императорского Величества канцелярии, я представляю здесь особу императора и имею право входить во все дела и осуществлять сбор доказательств любыми методами. В особенности, когда это касается дел о государственной измене, находящихся в моей разработке. Ясно вам, майор?

Чесменский только беззвучно покивал. Секунду спустя полковник отворотил от него свой взгляд, и помощник князя рухнул на свой стул, тяжело дыша и расстегивая воротник дрожащими руками. Наблюдавший эту сцену криптомант, кажется, испытывал острое желание слиться с обивкой дивана.