— Мне… хм… — криптомант поднялся со своего дивана и посеменил к столу, взял одну из папок, полистал. — Пожалуй, часа три, не меньше… Тут, изволите ли видеть, шифр третьего ранга со смещенным ключом… Довольно сложно, я бы вызвал помощника…

— Никаких помощников, — отрезал князь. — Это дело чрезвычайной секретности. Пойдемте ко мне в кабинет, будете сидеть там неотлучно.

Криптомант кивнул и посеменил к дверям кабинета.

— Все, поручик, можете отдыхать, — князь кивнул Герману. — Сколько вы уже не спали? Езжайте в гостиницу получше, все расходы за счет Корпуса. Спите, а завтра утром явитесь ко мне, будете присутствовать на совещании по поводу этих бумаг. Сдается мне, там найдется нечто весьма и весьма интересное, раз некто потрудился зашифровать их магическим шифром третьего ранга. Впрочем, все, отдыхайте, вы свою работу отлично выполнили и будете награждены. Лихо у вас вышло с этим мерзавцем из Третьего. Ладно, свободны. Мое почтение майору Ермоловой. Как она, кстати, Татьяна Владимировна? Я слышал, ранена?

— Целитель сказал, что ничего опасного, — ответил Герман. — Его заботами рана быстро затянется. Останется, конечно, шрам, но…

— Но шрам у дамы на бедре мало кому виден, — Оболенский улыбнулся. — Впрочем, вы, кажется, из тех, кому этот шрам будет несколько портить картину, а?

Он подмигнул Герману, а когда тот, покраснев, улыбнулся, прибавил: «Все, все, не задерживаю» и направился в кабинет следом за криптомантом.

Герман поклонился и вышел из приемной, чувствуя, как ноги подгибаются от испытанного облегчения. Кажется, обошлось: документы в надежных руках, лапы Третьего отделения до них теперь не дотянутся. Разве что Апраксин явится за ними собственной персоной и заберет силой, но это уж будет нечто совсем чудовищное, чуть ли не гражданская война. Однако отчего Третье так взволновалось? Не их ли темные делишки зафиксированы в тех папках? Но если так, то откуда такие папки у революционеров? И почему Надю до сих пор не зарыли в землю за то, что она к этим папкам прикасалась? За то, что она вообще знала об их существовании?

Или, быть может, Третье отделение покрывает кого-то другого, кто засыпался с этими папками? Ладно, это теперь уже не его ума дело, пусть об этом голова болит у Оболенского и прочих участников его заговора. Они его, Германа, в свои планы не посвящают, ну, значит, и он за них думать не будет. Теперь, значит, в гостиницу. Где там в прошлый раз останавливалась Таня? «Паризьен»? Ну, пусть будет «Паризьен». Таня комфорт уважает, в плохой гостинице не остановилась бы, а Герману нынче можно и шикануть на казенные-то деньги.

— Эй, извозчик! А ну-ка, слушай мою команду, — каркнул Герман, едва покинув двери Корпуса.

— Как хорошо, что вы здесь, — раздался сбоку от него взволнованный, запыхавшийся голос. Герман повернулся и с удивлением увидел Ариадну, одетую в не слишком приметное серое платье, которое, однако, отлично подчеркивало ее изрядную фигуру, хорошенько выделяя то, что следует.

— Однако, как вы меня здесь нашли? — спросил он, слегка опешив.

— Мне нужно… очень нужно с вами поговорить… — произнесла она. — Мне кажется, что это важно… А как нашла… ну, сперва я искала вас в Зубцове, в вашем отделении. Но там какой-то суетливый молодой человек сказал мне, что уже несколько дней вас не видал, что у вас важные дела. Я была в отчаянии, я рассказала отцу, думала, что он рассердится. Но он, напротив, даже подсказал мне, что искать вас, скорее всего, нужно в Петербурге, в штаб-квартире Корпуса.

Герман удивленно уставился на нее.

— Он-то откуда мог это знать?

— О, у него везде глаза и уши, — Ариадна невесело улыбнулась. — Но дело совершенно не в этом. Главное, что у меня к вам действительно серьезное дело. Оно касается Ильи Ильича.

Герман слегка поморщился. Вот, значит, как. Она искала его только оттого, что переживает за этого сухаря. А он, было, подумал…

— И что же Илья Ильич? — спросил Герман равнодушным тоном.

— Мне кажется, он очень страдает, — ответила Ариадна. — Но я не понимаю причину этого. Или, может быть, отчасти понимаю… Это особенно усилилось после нашего с вами возвращения из гробницы. И вот я подумала: может быть, вы сможете узнать причину? Все-таки, вы тоже были там.

— Но я полагал… вы к нему гораздо ближе, чем я… — осторожно заметил Герман. — Не проще ли вам узнать самой?

— Ах, вы правы, я к нему была ближе, чем… но, быть может, именно поэтому… я не знаю… — она сжала его руку. — Герман Сергеевич, попробуйте, все же, с ним поговорить. Меня очень беспокоит то, каким он стал. Все мрачнее и мрачнее с каждым днем. Вы ведь не видели его после возвращения из гробницы? Это стало очень заметно. Один раз он даже стал мне говорить нечто с жаром, что «хотел бы покончить со всем этим, но не может, так как боится навсегда потерять меня». Я стала расспрашивать его, конечно же, выяснять, что он имеет в виду, но он замкнулся в себе и ничего мне не говорит. А ведь раньше мы в самом деле… у него не было секретов от меня… Или мне лишь так казалось?

— Воля ваша… — проговорил Герман, на которого все более находило удивление, — но я ведь едва знаю и вас, и Ферапонтова. Как же это я буду каким-то арбитром между вами? Это даже странно. Нет, вы уж увольте меня, пожалуйста.

— Но мне больше не к кому обратиться, — сказала она, всхлипнув. — Отец? Но он может неправильно понять намерения Ильи Ильича по отношению ко мне. И я… хотела бы, чтобы с ним поговорили именно вы, все-таки. Вы много знаете об этом деле, вы были в гробнице, и вы очень… очень хороший человек, мне кажется. Почему-то я чувствую, что вам он сможет открыться, объяснить, что у него на душе. Быть может, он не разрешит вам передать это мне, но тогда… просто скажите, что ничего страшного, успокойте меня. Мне и отец сказал… я не открыла ему всего, но, когда я спросила его про вас, он сказал, что вы несомненно достойный человек, и на вас можно положиться.

Она снова чуть сжала его пальцы.

— Я… хорошо, я поговорю с ним, — проговорил Герман. — Но только если позволите, я ночь не спал… а завтра у меня важные дела по службе… Но как только у меня появится минутка, я немедленно отправлю в губернию и поговорю с Ильей Ильичом. Я почти уверен, что все не столь ужасно, как вам представляется.

— Я очень на это надеюсь, — сказала Ариадна. — Может быть, это вправду пустое, а я только себе нафантазировала? Ладно, до свидания, Герман Сергеевич. Отдыхайте, я буду ждать.