— Надеюсь, больше у вас, майор, нет вопросов относительно моей компетенции? — спросил полковник с ухмылкой.

— Если таких вопросов нет его высокоблагородия, то они, во всяком случае есть у меня, — громко произнес Герман.

— А, это вы, поручик Брагинский? — произнес полковник, и глаза его чуть сузились. — Вы, стало быть, тоже здесь. Тем лучше.

— Да, я здесь, — ответил Герман. — И документы вы заберете только через мой труп.

— Это очень сильное заявление, — полковник кивнул и слегка приблизился к Герману. Было похоже на то, что он выбирает позицию, где удобнее будет драться.

— И поверьте мне, что заявление это совершенно не расходится с делом, — сказал Герман, готовясь применить щит. Конечно, человек перед ним несомненно был сильным магом, и, если что, щит ему нипочем. Ему и в целом Герман нипочем с его простенькими заклинаниями первого ранга. Расчет был на то, что устраивать побоище в приемной конкурирующей службы полковник, все же, не решится. Он пришел сюда в расчете взять всех на испуг, вырвать документы обманом, а потом — поминай, как звали. У него нет санкции на силовую операцию в штаб-квартире Корпуса, иначе он явился бы не один, а с целым батальоном. Да и санкцию такую, конечно, может дать только император. И если бы он ее дал, то Оболенский был бы уже арестован.

Впрочем, а точно ли он не арестован? Его нет уже достаточно долго.

Ладно, неважно. Если князь арестован, то Герман уже фактически труп, а трупу бояться нечего, можно и почудить напоследок. Если же нет… тогда критически важно было потянуть время. И полковник это явно понимает не хуже Германа. Вон как шевелит желваками и сжимает пальцы. Явно нервничает сам, и совершенно не уверен в успехе дела.

— А вы бы, ваше высокородие, присели лучше на диванчик-то, — проговорил Герман примирительно. — Хотите, мы с майором вам чайку организуем? Подождем все вместе. У меня к его светлости дело, у вас тоже, вот мы все вместе его и подождем.

— Не заговаривайте мне зубы, поручик, — процедил полковник, надвигаясь на Германа. — Тоже захотели того же кушанья отведать?

При этих словах Герман почувствовал, как на его шее словно начали сжиматься противные холодные пальцы, а дышать стало заметно труднее. Призвав мысленно на помощь все силы, он вызвал щит, установив его на пути этих пальце. Шея отчаянно зазудела, а вслед за ней — лицо и грудь, да так, что хотелось царапать их ногтями, но Герман обнаружил, что щит работает, и пробить его полковник, кажется, не в состоянии.

Тот посмотрел на Германа с удивлением, а затем заскрежетал зубами и налился краской — кажется, стал давить сильнее. Герман чувствовал, как его щит держится из последних сил, и когда стало ясно, что он вот-вот не выдержит, и горло его будет сдавлено стальной хваткой, он отскочил чуть назад и призвал дворянскую шпагу, выставив ее перед собой. Острие глядело прямо полковнику в грудь.

— Ваши действия… — проговорил Герман, все еще с трудом дыша, хотя хватка ослабла, — не совместимы ни со служебной дисциплиной, ни с дворянской честью. Если вы не прекратите немедленно, я вызовы вас на поединок.

— Да вы… — полковник побагровел и сделал шаг вперед, приближаясь к Герману. — Да вы осознаете, с кем имеете дело? Да одного моего слова будет достаточно, чтобы вы… на вас, между прочим, уже целая папка лежит в Третьем отделении, господин поручик, и весьма объемная. Там и шашни с революционерами, и темные делишки с вампирами, и половая распущенность. Супружеская измена, отношения с коллегами, а кроме того…

— Я весьма рад, что моя половая жизнь столь живо интересует Третье отделение, — перебил Герман. — Хотя и не понимаю, в какой связи. Я в полной мере жертвую государственной службе свой ум и сердце, но полагаю, что прочие части моего тела принадлежат мне лично, и я могу ими распоряжаться по своему усмотрению.

— Хватит поясничать! — рявкнул полковник. — Немедленно сядьте на место, я же забираю сейчас бумаги, и ухожу, а что касается вас…

— А что касается поручика, то я полагаю его линию поведения совершенно верной, — раздался вдруг за спиной полковника спокойный голос, и тот, вздрогнув, обернулся. В дверях стоял князь Оболенский, глаза его пылали гневом, а руки были выставлены чуть вперед, в недвусмысленной боевой стойке.

— Ваше высокопревосходительство, — проговорил полковник. — Ваш подчиненный… я буду жаловаться… это совершенно недопустимо… Законные требования офицера Третьего отделения подлежат немедленному…

— Вы осознаете, где находитесь, полковник?! — проговорил Оболенский, чуть сдвинув брови. — И с кем разговариваете? Вы только что применяли боевое заклинание в моей приемной и по отношению к моему подчиненному, выполняющему задание государственной важности! Мой рапорт сегодня же уйдет вашему начальству! А теперь вон из моего кабинета, пока я не приказал спустить вас с лестницы!

Полковник глянул затравленным волком, но ослушаться приказа не решился. Быстрым шагом он вышел за дверь.

— Они еще кого-то пришлют, — проговорил шеф жандармов устало. — Позначительнее. Боюсь, у нас крайне мало времени. Господин ротмистр, приступайте немедленно. Сколько времени вам понадобится?