Не прощаясь, я повернулся через левое плечо и пошел к выходу.

— Доктор, останьтесь! — попытался остановить меня ее властный голос, но я даже не повернул головы.

— Ты это чего взбеленился? — удивленно спросил Антон Иванович, догоняя меня во дворе.

— Ну и сучка! — не удержался я от короткого комментария. — Я уже двух баб этой ляшской породы видел — обе дуры набитые, эта третья.

— Когда ты успел познакомиться с князьями Г.? — не поверил предок.

— В своем времени, в ток-шоу видел. Ток-шоу — это значит издалека, — доступно объяснил я. — Одна из княжон элегантностью походила на кухарку на именинах у дворника и на весь свет рассказывала о своем дурацком романе с каким-то отморозком-альфонсом, а другая хвалилась, что ее дедушка — герой песенки.

— Знаешь, Алеша, — задушевно сказал Антон Иванович, — когда ты начинаешь так говорить, я чувствую себя круглым дураком. Слова у тебя вроде как понятные, а смысл уловить невозможно.

— Не бери в голову, это я так, со злости. После того, что у нас с ней было, эта…

— Так ты ее…? — перебил меня предок.

— Идиот, нашел с кем изменить Але! — в сердцах на себя сказал я.

— Ну, ты, брат, и ходок! — уважительно сказал прадедушка. — И откуда что берется!

— Ваше превосходительство, — позвал меня пристав. — Приказали явиться?

— Да, здесь назревали волнения. Вы, голубчик, проследите, чтобы немцам ничего не сделали. Пусть уедут отсюда, а то на них злы и дворня, и хозяйка.

— Это мы прекратим! У меня строго, главное, чтобы порядок был! — пообещал полицейский.

Мы попрощались. Он отправился разруливать ситуацию, а мы — собирать вещи.

В гостевом доме, как и везде в имении, никто ничего не делал. Немцы прятались, а русская дворня собралась кучками и обсуждала последние события, и на нас никто не обращал внимания. Я изловил лакея, который обслуживал мои покои, и попросил принести ужин. Он равнодушно кивнул, никуда не пошел, постоял на месте и вернулся к своим товарищам.

— Вот и думай, что лучше: немецкий порядок или русская воля, — философски заметил предок.

— Пойду, переоденусь, а потом заберу у библиотекаря свою книгу, — сказал я. — А то он ее заиграет!

Однако я оказался неправ. Библиотекарь сам ждал меня в гостиной. Он был хмур и подавлен.

— Господин Крылофф! — сказал он, когда я вошел к себе. — Вы иметь назад свой бух. Я не иметь с вам никакой дела. Ви есть безшестный человек.

— Слушай, ты, козел, иди отсюда, пока я тебе рога не обломал, — недопустимо грубо оборвал я любителя антиквариата. — Достали вы меня своей простотой!

Уехать сразу, той же ночью, как я в запальчивости пообещал графине, нам не удалось. В имении праздновали избавление от немецкого тиранства, и ничего добиться оказалось невозможно. Конюхи куда-то исчезли, наши люди вместе с местными предавались излишествам, и ни на какие призывы не реагировали. Пришлось пустить дело на самотек.

Ночью ко мне пришел посланный от графини, но злость у меня еще не прошла, я хотел спать и пойти к ней отказался. Утром сразу отправился в кузницу забирать рыдван и в имение больше не заезжал. Не то чтобы меня так задела ее гордыня и высокомерие, хотя и это имело место, больше грызла совесть за супружескую измену.

Только к полудню, когда мы отъехали на двадцать верст от имения Закраевских, я отвлекся и пытался извинить свой спонтанный поступок. Главный довод был общеизвестен: я хороший, и виноват во всём бес, который меня попутал. Чем дальше мы отъезжали, тем меньше меня грызла совесть, тем более, что новые впечатления отвлекали от собственных несовершенств.

Я с интересом разглядывал новую для меня Россию, давно ушедшую в далекое прошлое. Мои впечатления от хозяйствования наших предков на земле не шли ни в какое сравнение с безрадостными картинами нашего времени.

Всюду были видны результаты трудолюбия, в виде ухоженных угодий и скошенных лугов. В полях с раннего утра до позднего вечера работали крестьяне. Любоваться из окна кареты, сидя на мягких подушках, на их созидательный труд было большим удовольствием.

Губернский город, в который мы прибыли на третий день пути, после уездного захолустья мог показаться почти столицей. Его центральные улицы были вымощены брусчаткой и по ним ездили экипажи, а не бродили куры и свиньи. В полосатых полицейских будках несли службу трезвые с виду, бравые солдаты.