— Ты, барон, не учи меня, что есть прилично! — набросился на него предок. — Скажи лучше, куда моего родича дел! Я тебя за Алексея в капусту порублю!

— Господин поручик, я уже говорил вам, что не знаю, где ваш родственник! Мне самому крайне необходимо с ним встретиться. У меня есть сведенья, что он не частное лицо, а шпион.

«Почему бы и нет!» — подумал я и решился.

— Стой в дверях с пистолетом, — сказал я Петру и широко распахнул дверь. — Со мной встретиться не очень сложно, барон! У меня к вам тоже много вопросов!

— Вы! — воскликнул фон Герц, поворачивая в мою сторону бледное даже в теплом свечном освещении лицо.

Я мельком оценил диспозицию: у противоположной дверям стены, на диване сидел растрепанный, видимо со сна и под приличным градусом, Антон Иванович и целился в гостей из пистолета. На него, в свою очередь, навели ружья два солдата из тех, что приехали с приставом.

Сам пристав стоял посредине комнаты с нашими бумагами в руках. Барон расположился сбоку от полицейского и как обычно выглядел джентльменом.

После моего появления, все участники повернулись к дверям и таращились на нас с Петром во все глаза.

— Значит, лазутчики уже вам донесли, что я государственный чиновник, прибывший из Петербурга по именному повелению, проверять ваши злоупотребления? — строго спросил я фон Герца.

Тот так растерялся, что не нашелся, как ответить. Тогда я взялся за пристава.

— Прошу представиться, господин пристав, у меня и к вам имеются вопросы касательно вашего мздоимства и лихоимства!

Мой нахрап был практически беспроигрышный. Барон, призывая в помощь купленного представителя власти, не мог не назвать меня шпионом и соглядатаем, что как нельзя лучше ложилось на канву моего блефа. Напуганный проверкой чиновник вряд ли осмелится требовать документы у тайного царского ревизора.

— Ну-с, я жду? Или свое имя вы предпочтете назвать в Петербурге в тайной экспедиции? — добавил я остроты в драматический момент.

— Денис Александрович Па-па-хомин, — заикаясь, отрекомендовался он. — Отставной штабс-капитан, здешний пристав.

— Так это ты, взятки берешь, подлец?! — закричал я, выкатывая из орбит начальственные зенки.

— Никак нет-с, ваше превосходительство! — вытянулся по стойке смирно штабс-капитан. — Служу верой и правдой отечеству!

— Тогда как смеешь обижать гвардейского офицера?!

— По навету-с, ваше превосходительство! Виноват-с!

Умный немец, видя, как почва уходит из-под ног, попытался переломить ситуацию:

— Какие у вас, господин, не знаю как вас теперь называть, основания вторгаться в частную жизнь верноподданных Его Императорского величества! Здесь обитает почтенная дама, благородного происхождения, вы же…

Поддерживать разговор о «даме» мне явно не следовало, здесь у барона, скорее всего, всё было схвачено, включая письменные распоряжения и инструкции мужа, потому я сделал резкий выпад, которого он не только не ожидал, но и не мог предвидеть.

— Проверка, господин барон, проводится по жалобе российского дворянина, господина Перепечина, коему вы чинили неудобства и причиняли телесные повреждения, кои, как российский дворянин, а не иноземец без роду и племени, он получать был недостоин!

У фон Герца округлились глаза. «Неудобства» тщедушному сыну поэта он начал «чинить» только сегодня утром, а «комиссия» заявилась за несколько дней до того, так сказать, превентивно.

— Господин Перепечин изволит исправно служить и никаких оснований для жалоб на меня не имеет.

— Так прикажите его позвать, пусть он сам об этом скажет, — предложил я.

— Я не могу знать, где он сейчас находится, — явно растерявшись, что тут же было замечено присутствующими, сказал барон. — Я провел целый день с господином приставом Пахоминым, что, надеюсь, он может подтвердить.

Однако пристав, услышав, что его пытаются втянуть в свидетели, как и любой российский обыватель тут же отреагировал недоуменным взглядом и недоуменным пожатием плеч — мол, моя хата с краю, ничего не знаю.

Я не стал усложнять обстановку и терять нового сторонника, потому по-прежнему давил одного управляющего:

— Мне донесли взволнованные обыватели, что, по вашему приказу, господин Перепечин удерживается в незаконной тюрьме, коею, вопреки постановлению об установлении мест содержания под стражей, статья шестнадцать параграф два, вы посмели учредить.