Номер статьи и особенно параграфа, совсем добили пристава, который в уложении законов был, так же, как и его предшественники и последователи, не силен. Предпочитал вершить суд и расправу не по кодексам, а по понятиям.

— Нехорошо, Карл Францевич, так самовольничать, как можно государево уложение нарушать! — укоризненно сказал он барону, стоящему с выпученными глазами.

— Но, позвольте, с чего вы такое взяли! Какая тюрьма, какое уложение!

— Молчать! — вдруг вмешался в дискуссию Антон Иванович, начавший понемногу разбираться в обстановке. — Его превосходительство знает, что говорит!

— Господин пристав, властью, данною мне, повелеваю провести следственное дознание и предать нарушителей закона уголовному преследованию! — внес я еще малую лепту в тот вздор, который уже нагородил. — Я имею сведения, что на территории поместья, в помещении, где располагается кузница, господин фон Герц содержит собственную тюрьму!

— Это неправда! — закричал барон, — Господин пристав, не верьте его превосходительству!

По своей немецкой педантичности и любовью к титулам и званиям, барон совершил непростительную ошибку, назвав меня «превосходительством», и этим косвенно признал за мной генеральский чин.

Одураченный, испуганный пристав, уже не зная, что думать, стараясь спасти свою шкуру, готов был не только арестовать своего приятеля и спонсора, но и немедленно предат ь самому суровому наказанию.

— Извольте проследовать на кузницу и самолично провести дознания, — приказал я. — Господин лейб-гвардии поручик будет тому свидетелем.

— Я что, я могу! — согласился предок, наконец убирая нацеленный в живот пристава пистолет и засовывая его за пояс. — Извольте, господа, я готов со всей радостью!

Пахомин кивнул своим урядникам, и те опустили ружья к ноге.

— Сопроводите господина фон Герца до места, указанного его превосходительством, — приказал он, и те встали за спиной несчастного барона.

Карл Францевич очень не хотел идти на розыски брянского дворянина, но напуганный полицейский ничего не хотел слушать и пригрозил применить силу. Тому пришлось повиноваться. Всей своей живописной группой мы пошли к выходу. В просторных сенях толклась «засада», урядники и местная стража. Наше появление произвело сенсацию. Думаю, что гвоздем программы был всё-таки я, появления которого ждали откуда угодно, но не из глубины дома.

Немецкие стражники, вооруженные русскими бердышами, дисциплинированно вытянулись, ожидая приказаний шефа, но барон прошел мимо них, не поднимая головы.

У подъезда стояли оба виденных мной около дворца экипажа. Один из урядников охранял верховых лошадей.

— Садитесь, барон, — пригласил я фон Герца в его собственное ландо.

Он скривился, но сел. Не знаю, о чем думал этот человек, возможно, молил Бога, чтобы палач Емеля не перестарался и столичный шпион не повесил на него убийство русского дворянина. Это был прямой путь в Сибирь на каторгу. Было заметно, что он уже смирился с поражением и лихорадочно ищет путь к спасению.

— Трогай, — велел пристав своему кучеру.

Его коляска поехала впереди, следом мы с бароном, и замыкал кортеж караул из верховых урядников. По прекрасной дороге до кузницы мы добрались в пять минут. Работа в ней уже окончилась, и темное кирпичное здание выглядело совсем мрачно. Пристав Пахомин с предком вышли из первой коляски, мы с молчавшим всю дорогу бароном — из ландо.

— Вот вам кузница, — сказал фон Герц, пытаясь увести нас в сторону мастерской.

— Пожалуйте, господа, сюда, — позвал я, направляясь в обход строения. Все пошли вслед за мной. — Тюрьма здесь, — указал я на мощную, из толстых дубовых плах, к тому же еще укрепленную коваными металлическими полосами дверь.

— Карл Францевич, извольте открыть, — попросил пристав нейтральным голосом.

Барон подошел и вяло подергал за ручку.

— Она заперта изнутри, — сказал он безжизненным голосом. — Открывайте сами, как знаете.

Фон Герц, видимо что-то решив для себя, отошел в сторону и встал, скрестив руки на груди. Урядники, которым пристав поручил надзор за управляющим, пошли за ним и встали за его спиной.

— Нужно как-то открыть, — растеряно обращаясь только ко мне, сказал полицейский. — Ну-ка, братец Тимофеев, постучи погромче! — приказал он одному из урядников.

Тот передал повод своей лошади товарищу и подошел к зданию и несколько раз гулко ударил в дверь прикладом.

— Не отвечают, ваше благородие! — сообщил он. — Позвольте через окно!

Когда я советовал узникам забаррикадироваться, совершенно упустил из вида окна. Впрочем, теперь это не имело никакого значения, у них было достаточно времени, чтобы успеть спуститься в подвал.

— Давайте, братцы, поживее, — сказал пристав, косясь на стекающийся со стороны села народ.