Отпустив край стола, в который она изо всех сил цеплялась, Надя потянулась к нему, чтобы притянуть с себе, запутаться руками в волосах, поцеловать…

И начался извечный танец губ и тел, и был он восхитительным, незабываемым, дарящим счастье и радость полета. А закончившись, он оставил не только негу, легкость и беззаботность, но и какое-то трепетное чувство, почти еще не ощутимое, но важное.

***

– Да ты спишь совсем, Надин, - бархатно засмеялся Магнус.
– Давай я тебя в спальню отнесу.

– Лучше в ванную, - ей было лень открывать глаза и шевелиться тоже было лень, и разговаривать.

– Ты опять там уснешь, - заворчал он, поднимаясь.

– А ты останься со мной и проконтролируй, - положив голову на широкое Магнусово плечо, зевнула Надя.

– Это идея, - оживился Доу, шлепая босыми ногами в сторону ванной.
– Мне вообще нравится твое сегодняшнее поведение: не дрожишь, не плачешь, не разжимаешь объятий.

– Я не обнимаюсь, я висю, то есть вишу. Как белка на дереве, - Надюшка, наконец, открыла глаза.
– Ты для этого дела очень подходишь.

– Я вообще полезный, - согласился он.
– Лезь в воду, а я сейчас.

– Эй, - окликнула Надя, но дверь уже закрылась, оставляя ее одну.
– Сбежал. Не, ну я так не играю.

Она не успела как следует расстроиться, когда вернулся довольный Доу. Был он растрепан, счастлив, совершенно гол и с полным казанком плова наперевес.

– Жрать хочу, не могу, - поделился наболевшим мужчина, залезая в воду.
– А тебя одну бросить, совесть не позволяет. Цени.

– Ага, - обрадовалась она.

– А знаешь, что я на кухне нашел, Надин?

– Без понятия, - притулившись к надежному боку, снова раззевалась та.

– Взбитые сливки! Целую миску, представляешь! И как только мы их не расколотили, - уплетая плов, поражался Магнус.

– Это я для коврижки крем делала.

– Я так и понял. Только у меня насчет них появилась совсем другая идея.

– Какая?
– удивленно открыла глаза Надя.

– В спальне узнаешь, - пообещал он.
– Уверен, что тебе понравится.

***

Было уже позднее утро, когда Надюшка открыла глаза и сладко потянулась, а после уткнулась носом в бок лежащего рядом Магнуса и поцеловала его.

– Проснулась, соня?
– тут же заворочался он, просыпаясь.

– Кажется, - ощущая в теле приятную негу, улыбнулась она.
– А ты?

– А что я? Я сегодня успел уже позавтракать, накормить Серпа, сбегать на рынок за печеньками, завалиться к тебе под бочок и немного подремать.

– Какие такие печеньки? Ничего не понимаю, - приподнялась на локте Надя.

– Конечно не знаешь, - согласился он.
– Я говорю о ритуальной выпечке. О таких маааленких печеньях, украшенных разноцветной глазурью и засахаренными цветами. Их готовят к рождеству Единого, несут в храм и там освящают. Вот… А по пути домой угощают Цветиками всех встреченных людей, ну и сами угощаются.

– Ой, как интересно. Что же ты мне заранее ничего не сказал. Я бы вместо коврижки испекла… Как ты их назвал?

– Цветики, - ответил Доу.
– Только их не принято печь дома.

– Почему?

– Их готовят сироты, живущие в приютах, а мы, покупая к празднику печево, помогаем им. Эта такая особая благотворительность, Надин.

– Ясно. Значит сегодня мы идем в храм?

– Не только сегодня. Праздники длятся три дня. Каждый день имеет своего небесного покровителя. И каждому из них посвящены отдельные обряды. К примеру сегодня День Отца. Сначала мы вместе с тобой пойдем в общинную церковь, а ночью я пойду туда один.

– В ночь значит?
– Надюшка недоверчиво прищурилась.

– Не ревнуй, - обрадовался Магнус.
– Там будут одни мужики. Зато завтра ты отправишься в храм. Без меня.

– Ночью к мужикам?

– Днем и в компании уважаемых женщин, - не оценил шутку ревнивый Доу.
– А насчет мужиков… Помнишь, что я говорил тебе о них?
– склоняясь к жене спросил он.

– Что у меня никого кроме тебя не будет, - запуская руки в густые темные волосы мужа прошептала она.
– Да мне и не надо.

***

– Ну, вот, - спустя некоторое время Магнус продолжил рассказ, пристраивая голову на Надюшкин живот, - второй день празднеств посвящен матери единого - святой Кармелле. В храмах в ее честь освящают вино.