Надюшке показалось, что визгливый голос мадам Одетты заполнил собой весь собор от фундамента до купола. Каждое произнесенное раскрасневшейся толстухой слово заставляло девушку стискивать кулаки в бессильном гневе, застилало обидой глаза, наполняло желанием достойно ответить. Качнувшись на каблуках, Надюшка и шагнула к мерзкой жабе чтобы заставить замолчать, уничтожить…

Спасло Одетту чудо, не иначе.

– Не позорь клан и мужа!
– на запредельно высокой ноте взвизгнула мадам, не осознавая нависшей над ней опасности. А ведь отзанимавшаяся пять лет айкидо Надя была ох как опасна. Нет, сама она ходить на секцию не хотела, но помешанные на безопасности любимой сестренки братья настояли, заставили и проконтролировали.
– Мастер Магнус…

Дальше Надя не слушала. Упоминание имени мужа ее враз угомонило. Ну правда, неужели она пойдет на поводу у этой твари и устроит склоку в церкви. Нет уж! Не будет этого! А потому, отвесив низкий поклон опешившему священнику, Надюшка расправила плечи, вздернула подбородок и с достоинством направилась к тетушке Мардж.

– Однако… - только и смогла выдавить она.
– Встань сюда, детка, - добрая женщина собственной спиной закрыла Надю от жадных взглядов местных кумушек.
– После поговорим.

– После так после, - пожала плечами та.

***

– Дочь моя, не обижайся на слова столь опрометчиво высказанные сестрой Одеттой. За нее говорил гнев, - оделив Надюшку глотком святого вина, сказал священник.

– Ладно, - кинув взгляд на прогуливающуюся неподалеку 'сестрицу', скромно ответила Надя. ' На дураков не обижаются,' - мысленно пожала плечами она.

– Весьма разумное поведение, - продолжил разговор прелат, убедившись, что змееязыкая жена палача получала благодать последней.
– И очень достойное. Но я хотел бы убедиться, что ты не будешь мстить несчастной женщине.

– Святой отец, я вас не понимаю, - покривила душой Надюшка, которой стало противно. Вроде праздник и церковь, и благодать, Кармелла опять же сисястая, а интриги как везде.
– Это меня надо спасать от мадам Одетты.

– О, не волнуйся, дитя, - как можно приятнее улыбнулся служитель Единого.
– Она больше не причинит тебе никакого вреда и даже выплатит виру… Но ты уж не рассказывай мастеру Магнусу о происшедшем.

– Извините, но нет, - решительно отказалась Надя.
– Это невозможно. Во-первых, свидетелями скандала было полгорода. Во-вторых, ваша достойная прихожанка орала так, что наверняка и на улице было слышно. Ну и в самых главных, я не буду врать мужу.

– Но, дитя… - нахмурившийся священник поглаживал половник, словно раздумывая, что лучше сделать: налить этой хорошенькой заразе еще винца для пущей сговорчивости или двинуть разводягой в прямо лоб.
– У тебя ведь могут быть маленькие тайны…

– Учитывая специфику работы Магнуса, ни о каких тайнах с моей стороны не может быть и речи. Я на своей шкуре испытала его мастерство.

– Что ж иди, - отпустил упрямую красавицу отец Жан.
– Нет, постой. Вернись, дитя. Что ты думаешь об обвинениях, выдвинутых тебе сестрой Одеттой.

' Опять за рыбу деньги,' - вздохнула Надежда, жалея, что нет возможности уйти от неприятного разговора.

– Вы имеете в виду место в очереди?
– с видом прилежной ученицы уточнила она.

– Именно, - кивнул служитель Единого.

– Я думаю, что это чисто светские предрассудки, - не обращая внимания на любопытствующих кумушек, подтянувшихся поближе, честно призналась она.
– Наши мысли и сердца - открытая книга для Создателя. И это равно относится к любому индивиду, не взирая занимаемое им место на социальной лестнице. То есть место в жизни, - поняв, что увлеклась, Надюшка смутилась под неожиданно ласковым и понимающим взглядом старика.

– Продолжай, милая, - подбодрил он.

– Все мы под богом ходим, и всех нас он видит, - по-простому закончила Надя.

– И… - не унимался отец Жан.

– И если следовать логике мадам Одетты, то выходит полнейшая ерунда. Типа Единый заметит лишь некоторых. Но ведь такого просто не может быть!

– Я этого не говорила!
– подала голос побледневшая 'сестра.'

– Ну а поскольку обычно запоминают первых и последних, - Надюшку уже откровенно несло, - то благодатный взор опустится на головы дворянства и палачества, остальные же… - она беспомощно развела руками.

– Именно! Так и есть!
– неожиданно громыхнул голос священника.
– Уж сколько раз я твердил об этом! Но некоторые уважаемые женщины из числа присутствующих считают себя особенными, безгрешными и лучше всех разбирающимися в вопросах веры! И на этих некоторых будет наложена епитимья, - он поманил к себе сникшую толстуху.
– Все остальные свободны. А ты, - ухватил за рукав Надю, - зайди ко мне с мужем, детка. Я буду рад вас видеть.