— На всякий случай, — кивнул пасечник.

— А что, здесь до сих пор разбойники водятся? — скептически спросила Женя.

— Э… — Михеич явно мялся, не зная, что ответить. — Да нет, наверное.

— А звери? — подала голос Стася.

— Ну… — этот вопрос, похоже, оказался ещё сложнее.

— А мы вроде кого-то в лесу видели, — поддела пасечника Женя.

— Так то — в лесу, — протянул Михеич. — Ну, вы переодевайтесь там, а потом прошу к столу.

— Я так ни в одни джинсы не влезу, — пробормотала Стася, поднимаясь по деревянным ступеням дома, куда их заселили. Всё её правильное питание так и болталось где-то в рюкзаке Гордея. Как и диететические хлебцы Ники. Ну как можно жевать какие-то безвкусные сухари, пусть и жутко полезные, когда столы ломятся от пирожков, пряников, варений, блинов…

— Так. — Голос Гордея прервал размышления Ники о не совсем здоровой пище, и это было хорошо, потому что слюна грозила вытечь на одежду. Ребята сгрудились в темноте коридорчика у спальни. — О монетах никому ни слова.

Девчонки закивали, и Гордей открыл спальню. Он сам не страдал комплексами, и переодевался прямо посреди комнаты, как и Стася, которой явно уже нечего было скрывать от бойфренда.

— Не могу так, — процедила Женя и под хихиканье Стаси соорудила в углу комнаты ширмочку, привязав концы покрывала к балкам двухъярусных кроватей.

Ника переодевалась тоже за ширмой и последней, поэтому, когда она выбралась наружу, ребята уже ушли ужинать. Закрыв за собой дверь, Ника собиралась присоединиться к остальным, но вдруг услышала приглушённый женский голос.

На цыпочках пройдя по коридору, остановилась у приоткрытой двери одной из дальних комнат.

— Ну, пожалуйста, умоляю вас, — плакал голос жены пасечника. — Ну, что вам стоит? Просто пустите меня туда, и всё! Вам же ничего не нужно делать! Никто ничего не узнает.

— Да поймите вы, — терпеливо произнёс мужской голос, очень знакомый. — Это бесполезно. Понимаете? Ничего не изменится, даже если я каждую ночь буду вас там оставлять, даже если я сам буду сидеть рядом с вами.

— Нет, я точно знаю! — решительно заявила Лара. — Ещё не поздно! Всего-то на три ночи откройте церковь, и всё, сами уйдите. Если что, я скажу, что сама туда влезла.

— Да не в этом дело, — вздохнул мужской голос. Вроде бы это священник из Красных Серпов. — Сколько вы там ни просидите… Господи, ну, как ей это сказать? — Этот вопрос, видимо, был обращён к кому-то третьему.

— Так и сказать, — произнёс третий голос. — Говори как есть, да и всё.

Повисло молчание. Священник, по-видимому, так и не решился сказать «как есть», поэтому снова заговорил третий (похоже, это был участковый).

— От того, что вы три ночи просидите одна в церкви, ваша дочь не вернётся.

— Откуда вы знаете? — быстро прошипела Лара.

— Мы её искали со спасателями и волонтёрами, несколько сёл…

— И не нашли, да? — судя по голосу, Лара сейчас выглядела, как сумасшедшие из фильмов. — И правильно, вы не могли её найти. Потому что они её утащили. И до сих пор где-то держат. Неужели вам не жалко ребёнка? — Голос Лары задрожал от рыданий.

Снова повисло молчание.

— Надо три ночи в церкви помолиться, — снова надрывно заговорила Лара, — и тогда они её отпустят. Я смогу, я отмолю, я же мать!

— Господи помилуй, — со вздохом прошептал священник.

Дальше слышались только всхлипы Лары, успокаивающее бормотание отца Александра и скрип половиц под тяжёлыми шагами — наверное, это топтался участковый.

А Ника прилипла к стене и не могла двинуться с места. Год назад, когда Ангелинку уже похоронили, мама несколько дней не спала, а только плакала, а потом тоже стала нести околесицу про то, что похоронили на самом деле не сестру Ники, а какого-то подменыша. И чтобы Ангелинку вернули, ей надо пойти в церковь и там три ночи молиться на коленях. Правда, до местной церкви она так и не дошла — отец вызвал врачей, и маму месяц лечили от невроза. А Нике хотелось выпрыгнуть в окно или броситься под поезд — сестру проворонила, да ещё мама чуть умом не тронулась.

Шаги стали приближаться, и Ника заставила себя юркнуть обратно к общей спальне. Когда появился участковый, она сделала вид, что только что вышла и закрывает дверь. Кивнув полицейскому, который вроде поверил, что она ничего не успела подслушать, Ника пошла к остальным, уже вовсю уплетающим ужин.

Наложив себе блинчиков с мёдом (ну и пусть не диетическое, зато ни в одном магазине такого шикарного мёда не найти), Ника налила в огромную чашку душистого чаю из самовара.

— А ещё попробуйте нугу и крем-мёд, — тарахтел Михеич, нарезая круги у стола и то и дело переставляя на нём вазочки с разными медовыми яствами. — У нас восемь видов в линейке — с орехами, ягодами, лимоном…

— Сами делаете? — причмокивая, спросила Женя.

— Мёд здесь собираем, а в крем его сбивают чуть подальше, в Покрове, там рядом небольшой заводик недавно открыли, так мы туда сырьё завозим, а они уж всё сами делают. О, про сбитень и медовуху-то забыл! — Михеич суетливо выбежал из столовой.

— Мне одной кажется, что эта парочка тупо сговорилась с Бэллой? — тихо спросила Женя. — И всё это — развод, чтобы впихнуть нам мёд?

— А как же монеты? — спросила Стася и осеклась, потому что Гордей шлёпнул ладонью по столу, да так сильно, что все чашки разом подпрыгнули и звякнули.