Он снял кнут с крючка, размотал его и резким движением запястья бросил на пол. Он кивнул охраннику, державшему Синди.

– Подготовь ее.

Охранник подтолкнул ее к углу, который, как теперь понял Чeд, служил чем-то вроде камеры пыток с голыми стенами. Он снова посмотрел на водосток и свернутый шланг. По его телу пробежала дрожь. Этот необычно оборудованный угол, вероятно, служил двойной цели. Пытки были лишь первым этапом наказания. Возможно, если повезет, то и единственным. Вторым этапом, безусловно, была казнь. Шланг был большого диаметра. Его можно было использовать против заключенного в качестве дополнительного элемента пытки, но Чeд считал, что его основная цель - вывести кровь и ткани в канализацию.

В животе у Чeда заурчало.

– Пожалуйста, не делайтe этого, - пробормотал он.

Другой охранник ударил его дубинкой по уху.

– Заткнись.

Охранник, приставленный к Синди, прижал ее к стене, заставив вскрикнуть. Чeд поморщился от такой жестокости. Ему пришлось напомнить себе, что это далеко не самое худшее из того, что он увидит, прежде чем этот кошмар закончится.

Кандалы защелкнулись на запястьях и лодыжках Синди. Долговязый медленно приближался к ней, снова и снова постукивая кнутом по полу. Чeд почувствовал, что этот человек испытывает жуткое удовольствие от своего неторопливого приближения. Он излучал злобу. В его темных глазах не было и намека на милосердие.

Он стоял перед Синди и улыбался.

– Кому ты служишь, сучка?

По щекам Синди текли слезы.

– Х-xозяину.

– Да-да, - голос высокого человека был похож на шипение змеи, готовой к броску.
– Как и все мы. И ты оскорбилa Хозяина своей дерзостью. Теперь ты заплатишь.

Колени Синди задрожали.

– Пожалуйста! Пожалуйста, не надо!
– теперь она всхлипывала.
– Я сделаю все, что угодно!

Чед хотел отвести взгляд, но обнаружил, что не может этого сделать, как будто какая-то внешняя сила заставляла его быть свидетелем унижения Синди. Самым душераздирающим моментом была сила, которая все еще звучала в ее голосе.

– Все, что угодно! У тебя есть кто-нибудь, кого ты хочешь убить? Я сделаю так, что они умрут. Используй мое тело любым извращенным, ебанутым способом, каким захочешь. Я сделаю это лучше, чем твой больной разум мог себе представить. Только, пожалуйста, не делай этого!

Долговязый рассмеялся.

– Серьезно? Как заманчиво, - на этот раз смех охранников.
– Конечно, я привык к просьбам такого рода от людей вашего положения, но я нахожу это интересным, - oн кивнул на Чeда.
– Ты бы убилa его?

Что-то в глубине души Чeда похолодело. Синди встретилась с ним взглядом и удерживала его в течение нескольких секунд, которые показались ей вечностью. Затем она посмотрела на высокого мужчину.

– Вы бы одобрили мое прошение?

Глаза того сузились, и он повернулся, чтобы получше рассмотреть Чeда. Он погладил подбородок большим и указательным пальцами левой руки. В этот момент начальник тюрьмы был воплощением Мефистофеля, дьявольского и коварного. Это было всего лишь еще одно неприятное воспоминание в довершение к целой куче неприятностей, и Чед внезапно почувствовал себя очень усталым.

Он был по-настоящему в заднице.

Долговязого, казалось, позабавил жест безжалостной корысти Синди.

– Я бы подумал об этом во второй раз, возможно, более благосклонно?

Синди нахмурилась.

– Нахуй все это. Bы должны пообещать.

Чеду оставалось только гадать, в чем смысл этого условия - было совершенно очевидно, что этот человек не из тех, кто держит свое слово. Его обещания стоили бы меньше, чем наличные Конфедерации. И он также не знал, что делать с робким согласием Синди. Ему было трудно поверить, что она убьет его, особенно если он поверит в правдивость того, что она рассказала ему в камере, но, возможно, все это больше не имело значения.

Возможно, в этот момент ее волновало только самосохранение. Он сильно подозревал, что ни один человек, проживший в этом месте три года, не сделал это приоритетом номер один в своей жизни.

Так что, да, он мог представить, как она убивает его.

Внезапно он почувствовал себя немного менее отстраненным от ситуации.

Ему все больше грозила серьезная опасность.

Он не знал, что с этим делать. Должен ли он протестовать? Умолять сохранить ему жизнь? Может быть, хныкать и съеживаться, как трусливый пес, которым, как он втайне боялся, он и был. Может быть, он упустил из виду что-то еще. Разве не могло быть так, что Синди притворялась, прикидывалась, пока не придумает способ вытащить их отсюда? Беспомощность, которую он чувствовал, была унизительной. Ослабляющей. Ему приходилось справляться с некоторыми довольно стрессовыми ситуациями в мире бизнеса, где требовалось быстро соображать и уметь творчески решать сложные проблемы, и он пришел к выводу, что у него все получается чертовски гладко.

Что ж, теперь это представление о себе полетело ко всем чертям.

Он понятия не имел, что делать.

То, как надзиратель смотрел на него, не помогало делу. Он был похож на серийного убийцу, оценивающего одинокую проститутку в два часа ночи.

– Я открою вам секрет. Это мое личное мнение, которым я делюсь с вами обоими. Больше всего в моей должности я ценю свободу поступать с подчиненными так, как я хочу, - oн начал раскручивать кнут.
– До того, как я пришел сюда, у меня был офис, в котором работало двадцать человек. Я усердно заставлял своих людей работать, и большинство из них работали хорошо. Однако некоторые из них были бездельниками. Бездельники - это те, кто не работает. Я сделал все возможное, чтобы избавиться от них, но это было не так-то просто сделать с теми, кто сделал достаточно, чтобы пройти испытательный срок. Корпоративный устав делал их практически неприкасаемыми. Хуже всего было с ниггерами. Эта хрень с позитивными действиями превратила мою жизнь в ад, скажу я вам. Вся эта бюрократия. Все эти правительственные постановления. Не могу передать, как сильно все это меня разозлило. Я бы все отдал, чтобы вздернуть любого из этих засранцев за яйца.